Русский ад. Книга вторая
Шрифт:
Правозащитники никогда не интересовались судьбой этого человека.
Кто вернул Сахарова из ссылки? Как кто? – Горбачев! Событие высшей государственной важности.
А тут – какой-то дядька-алкаш, в России таких сотни тысяч, если не миллионы.
Титаренко забрали ночью 12 марта 1985 года и отправили в Орловку, в Воронежский психоневрологический диспансер, в специальный «бокс», больше похожий на тюремный карцер, запретив ему (увидит кто!) прогулки на свежем воздухе.
Раиса Максимовна может быть спокойна; ее брата никто не найдет.
Похороненный заживо, Евгений Титаренко семь лет, вплоть до января 92-го, был изолирован от всех. В 87-ом он перестал узнавать людей, а 14 марта 88-го пытался покончить с собой.
Контроль за Титаренко после суицида ужесточили. Если Евгений Максимович отказывался от пищи, его: а) кормили насильно (по той же «схеме», кстати, что и Сахарова в Нижнем) и б) беспощадно избивали.
Убить было бы проще, конечно, но Раиса Максимовна – человек сердобольный и очень добрый, на убийство она не пошла.
Все эти годы воронежский литератор Евгений Новичихин пытался связаться с «узником Орловки».
Один раз, в 85-м, его подпустили к Евгению Максимовичу – на несколько минут. Врачи объяснили: у Титаренко болезнь Альцгеймера, ему трудно с людьми, но кормят его сносно, жив же… – чего тогда убиваться? [3]
Александр Исаевич аккуратно выровнял на рабочем столе стопку книг и бодро, почти бегом (где они, его 70 с гаком?), спустился по лестнице вниз.
Двора у него нет – сразу лес, сосны. Это у Матрены был двор – большой, настоящий, двор как приглашение к жизни, как вечность.
3
Последняя жертва внесудебной советской психиатрии, Е.М.Титаренко жив до сих пор. Ни разу за эти годы бывший Президент СССР не интересовался судьбой шурина. И не перевел ему ни копейки. В 92-м, в разгар приватизации, главврач психбольницы, назначенный – кто его назначил? – опекуном Титаренко, продал его однокомнатную квартиру. Жить Евгений Максимович мог теперь разве что на улице. И он, похоже, до века будет в психушке, заживо заточенный здесь без суда и следствия… (Прим. Ред.)
А здесь прямо с порога лес: 20 гектаров собственного леса, больше напоминающего тайгу. По окрестностям – там, за забором, – Солженицын почти не гулял: пересеченная местность мешает думать.
Одежда Александра Исаевича – строго по сезону: грубый канадский ватник, похожий на телогрейку, и шапка из рыси. Шарфы и рукавицы Александр Исаевич презираете, так и бродит по лесу – с растерзанной шеей.
Настоящий враг никогда тебя не покинет! Ленин мог бы сообразить, наверное, что ни в какой социализм Россия с ее составом населения не годится; на Кавказе, в республиках Средней Азии не может быть социального равенства, таков их уклад жизни, однако пророчество Вернадского (прежде он не знал этих слов) так задело Александра Исаевича, что он вдруг встал, подошел к книжной полке и раскрыл – наугад – томик Ленина:
…Ничего нет более опасного, как принижение значения принципиально выдержанных тактических лозунгов в революционное время. Например, «Искра» в № 104 фактически переходит на сторону своих оппонентов в социал-демократии, но в то же время пренебрежительно отзывается о значении лозунгов и тактических решений, идущих впереди жизни, указывающих путь, по которому движение идет, с рядом неудач, ошибок и т. д. Напротив, выработка верных верных тактических решений имеет гигантское значение для партии, которая хочет в духе выдержанных принципов марксизма руководить пролетариатом, а не только тащиться в хвосте событий. В резолюциях съезда III Российской социалдемократической рабочей партии и конференции отколовшейся части партии мы имеем самые точные, самые обдуманные, самые полные выражения тактических взглядов, не случайно высказанных отдельными литераторами, а принятых ответственными представителями социал-демократического пролетариата.
Наша партия стоит впереди всех остальных, имея точную и принятую всеми программу Она должна показать пример остальным партиям и в деле строгого отношения к своим тактическим резолюциям, в противовес оппортунизму демократической буржуазии «Освобождения» и революционной фразе социалистов-революционеров, которые только во время революции спохватились выступить с «проектом» программы и заняться впервые вопросом, буржуазная ли революция происходит у них перед глазами…
Да, господа: этот поток слов на иностранные языки не переводится! А ведь знаменитая работа, между прочим: «Две тактики социал-демократии» [4] .
Или Ленин, вся его жизнь свелись у Александра Исаевича лишь к банальной скороговорке, то есть – к «нездоровым обстоятельствам России»?
А на самом деле правы враги (враги!) Ленина: этот человек «сыграл поразительную по силе и влиянию роль в истории. В сравнении с ним Наполеон – мелочь»?
Александр Исаевич перелистал «Ленин в Цюрихе», потом «Август четырнадцатого»:
4
В обмен на легитимность, Ленин (весна 1919-го) заявил, что Совнарком готов поддержать международное признание правительства Колчака и согласиться на аннексию войсками Антанты Мурманска, Архангельска, Владивостока… да хоть бы и всей России! Ленин был готов (и Буллит, посол Соединенных Штатов радостно телеграфировал об этом в Вашингтон), чтобы за большевиками оставались только Московская и Петроградская губернии. Тверь и Ярославль. Черте ней, со страной, лишь бы себя сохранить и хоть какую-то власть…
Заколебало, заклубило, замутило все то высокое чистое настроение, с которым Саня сегодня прозрачным утром выехал и насматривался на снежно-синий скалистый Хребет. Как Хребет расплылся, так вдруг и все дорогое настроение его. Вечное борение с искусами, вся наша жизнь, мяса есть нельзя – а хочется, злого делать нельзя, доброе трудно…
Что это?.. Язык гения?.. Текст слеплен из из странных, недоделанных фраз:
А в Минеральных Водах только пройдись, тут увидят свои станичные, дома расскажут… А ехать в Пятигорск – и вовсе уклонение, вздор. Гостиницы, рестораны?.. Все копейки рассчитаны на билет. Жалко было свое сегодняшнее особое утро…
Это еще не беда, конечно, пока что предбедки, но Набоков убил бы, наверное, за такой натюрморт!
Или права Наташа? В том хотя бы права, что Александр Исаевич озлоблен – сейчас – на весь мир? – Жизнь Матрены – это лагерь. Раковый корпус – Иван Денисович, «В круге первом» и, наконец, «ГУЛАГ» – лагерь, лагерь, лагерь… вся советская жизнь – один лагерь, он не знает ничего и не видит ничего, кроме лагеря, социализм не выдержал перед ним свой экзамен… – тогда где же, в каком обществе он хотел бы сегодня жить?
Где эта страна, где эта улица, где этот дом?
В самом деле: где, на каком утесе, в каком океане стоит сейчас тот монастырь, где его ждут, приютят, внимательный монах приготовит ему, старику, теплую постель, предложит чай с медом и укутает его уставшие ноги старым шерстяным пледом?
Или его угрюмый гений и… покой – две вещи несовместные?
Копелев говорит о нем: твердыня, скала. – Так ведь русские земли испокон веков тверды, в России почти нет ползучих песков, не одарил Господь…
Все тексты Солженицына – это как внутренняя трещина; он пишет очень хорошо и уверенно, только когда он задыхается.
А может быть, Александр Исаевич просто ожесточился? Озлобился? Ведь было от чего ожесточиться и озлобиться! Злость – она же всегда изнутри идет, а изнутри как увидеть человеку самого себя?
…Письмо от учительницы с Камчатки:
…Каждодневные мытарства, мучительный поиск куска хлеба насущного, выстаивание в очередях, обозленные люди вокруг… – все это отнимает силы, лишает не только настроения, но и способности к какому-либо творчеству, что в учительской профессии просто необходимы…