Чтение онлайн

Но графу Сегюру удалось добиться прекращения этого дела, доказав, что оно было подстроено: девушка оказалась проституткой, ее «мать» — поставщица проституток, а «свидетели», квартальный и кучер, были подкуплены. Вот как сам Сегюр описывает это событие.

Оклеветанный Джонс, оставленный всеми и привлеченный к Морскому суду, был в подавленном состоянии, вынужденный оправдываться перед адмиралами, заседавшими в Адмиралтейств-коллегии, среди которых были и его враги. Когда граф Сегюр вошел к вице-адмиралу, Джонс сидел с мрачным видом и перед ним лежал заряженный пистолет. «Однажды утром, — рассказал Се-гюру Джонс, — пришла ко мне молодая девушка и просила дать ей работу, шить белье или зачинять кружева, при этом она очень неприлично заигрывала со мной, мне стало жаль ее, и я советовал ей не вступать в такое низкое поприще; вместе с тем я дал ей денег и попросил уйти. Но она оставалась, и тогда я, выйдя из терпения, повел ее за руку к дверям. В ту минуту, как дверь отворилась, юная негодница разорвала себе рукавички и косынку, надетую на шею, подняла крик, что я ее обесчестил, и бросилась на шею своей матери, которая ждала ее в передней. Обе они удалились и подали на меня жалобу. Вот и все».

История дошла до Екатерины. Она выслушала Джонса и потребовала его письменного объяснения. 17 мая вице-адмирал написал царице эту записку, и Нассау-Зиген был немедленно выслан в Миттаву. Пол Джонс напомнил императрице о его назначении на пост командующего Балтийским флотом, но она направила его в Свеаборг для инспектирования шведского флота. Но тут же «доброхоты» стали нашёптывать Екатерине, что Джонс стал вести секретные переговоры со шведским королём Густавом III о переходе к нему на службу; это вызвало естественное возмущение императрицы, и она отказала Полу от двора и аудиенций.

В Петербурге Пол Джонс пробыл почти три года, не имея постоянного дела: Екатерина не хотела новой ссоры с англичанами, жившими там. Джонс жаловался ей на русских моряков, ссылаясь на свой журнал, который он передал царице. Прочитав журнал Пола, Екатерина велела его опечатать, «чтоб другие не имели злобы»: там было столько неприятных для русских моряков высказываний, пересыпанных площадными ругательствами, которые Пол только и усвоил у моряков, что царица считала этот дневник неприличным.

Оставаясь в Петербурге не у дел, американский моряк разрабатывал различные военно-политические проекты, но они оставались без внимания. Суворов, который в это время строил Рочен-сальмское укрепление в Финляндии и не знал истины, разразился по поводу бездеятельности Джонса эпиграммой:

Как в Бакховом соку Тразибул утопясь,

Как в креслах висковых сэр Ионсон углубясь,

Как бабочка весной летит из роз в лилеи,

Так форты, Роченсальм, мне ложи и постели.

Через несколько месяцев Екатерина всё же поручила Полу провести инспекцию Балтийского флота. Джонс обнаружил много недостатков, которые подробно изложил царице, но далее кабинета императрицы его выводы не ушли.

Во время этой инспекции Пол простудился и заболел воспалением лёгких, что было в то время весьма опасной болезнью. Личные врачи Екатерины, обследовавшие Джонса, сказали ей, что он не выдержит петербургской зимы. Воспользовавшись их заключением, Екатерина предоставила Джонсу двухгодичный отпуск для поправки здоровья, сохранив ему жалование контр-адмирала. Это был редкий случай на русском флоте: тогда не принято было уходить в отпуск, это не поощрялось. Джонс совершенно справедливо расценил это как отставку и написал Екатерине, что оскорблён предоставлением ему принудительного отпуска во время войны.

С горечью 18 августа 1791 года Джонс покинул Россию. Он побывал в Варшаве, где встретился с королём Станиславом и был представлен генералу Костюшко. Затем отправился в Лондон по каким-то финансовым вопросам. Но и там он оказался нежелательной персоной: англичане не забыли его корсарских подвигов, и толпа чуть не растерзала Джонса.

Спасаясь от гнева англичан, Пол тайком сбежал в Париж, где его ещё помнили, и поселился на улице Турнон, №42. Знаменитый корсар прожил здесь недолго и бедно. Париж и вся Франция бурлили тогда в преддверии кровавой революции. Джонс близко сошёлся с Лафайетом, Мирабо, Бараком, Карно, Робеспьером и Дантоном — активными деятелями революции. Они обещали ему после победы вручить командование французским революционным флотом.

Из Парижа Джонс написал Екатерине пространное письмо, в котором были такие строки:

«Я вполне убежден, что заслужил одобрение императрицы, и, несмотря на все неприятности, всегда занимался планами на пользу службы. Хотя мои враги, быть может, никогда не превратятся в моих друзей, но меня уважают все, кому я известен, и немалое торжество для меня, что в минуту отъезда из России все, в том числе англичане в Петербурге, без малейшего с моей стороны искательства, изменили свои чувства, стали питать ко мне уважение и сожалеют о моем отъезде».

Екатерине не понравилось это письмо со скрытым упреком, и в сентябре 1791 года она написала Джонсу, что ему лучше заняться делами американского флота, но и бывший его друг, а теперь президент Соединённых Штатов Вашингтон не ответил на письмо Джонса.

Весной 1792 года Пол Джонс выехал в Голландию к посланнику Крюденеру, чтобы окончательно уволиться от службы в российском флоте. Посланник вручил контр-адмиралу письмо от его друга Суворова, датированное третьим марта:

«Не позвольте, мой добрый брат, какой-нибудь сирене во плоти, или в образе самолюбия, обольстить вас и побудить оставить службу её величества. Я слышу дурные вести о вашем здоровье, но убежден, что климат Черного моря положительно не может быть вреден для вас... Ну, добрый брат мой, императрица получит копию с этого письма, она согласится со мною... Поэтому умоляю вас... возвращайтесь в Россию как можно скорее».

Это было последнее письмо Александра Васильевича. Джонс не послушался совета старого полководца и настоял на окончательной отставке.

18 июня 1792 года Пол Джонс неожиданно умер в Париже; ему шёл только сорок пятый год. Когда консьержка вошла в квартиру, Пол Джонс лежал бездыханный на кровати в форме контр-адмирала российского флота.

Узнав о смерти Джонса, Национальное собрание Франции прервало своё заседание и избрало депутацию из двенадцати членов, которая отправилась на похороны, чтобы «воздать честь Полю Джонсу, адмиралу Соединённых Штатов и человеку, хорошо послужившему делу свободы». Но американский посланник Моррис отказался даже присутствовать на похоронах.

Весть о смерти Джонса дошла до Екатерины от барона Гримма; в ответном письме ему царица довольно грубо отозвалась о контрадмирале российского флота: «Поль Джонс был очень вздорный человек, вполне достойный, чтобы его чествовала кучка отвратительных людей».

Вскоре после похорон забыли даже, где находится могила Пола Джонса. Наступил кровавый девяносто третий год. Французская революция направо и налево рубила головы своим лучшим представителям. Ей было не до Пола Джонса.

Лишь после Трафальгарского сражения Наполеон с видимым сожалением вспомнил об ушедшем в мир иной моряке:

«Поль Джонс не дождался своей судьбы и умер слишком рано, если бы он был жив, то Франция имела бы теперь настоящего адмирала. Наши адмиралы толкуют о различных теоретических предметах и забывают, что вся цель войны заключается в том, чтобы поймать неприятеля и уничтожить его. Так смотрели на цель морской войны Поль Джонс и Нельсон. Жаль, что им не пришлось померятся равными силами».

Наполеон считал, что Пол Джонс разбил бы Нельсона. Но кто знает?

Цареубийством Павла I и последним дворцовым переворотом завершился восемнадцатый век в России. Прошло время, отгремели войны и отшумели страсти вокруг царского трона. Но осталась ли память о герое нашей книги, об этом ярком представителе бурного века, потрясавшем Европу и Америку?