Чтение онлайн

Из этих трех авторов наиболее полным исследованием является, с нашей точки зрения, книга Белаша, - по обилию приведенных документов, хранящихся в российских архивах, с этой работой не может сравниться до сих пор ни одна книга на тему о махновщине, изданная в России или на Западе.

Мемуары самого Махно, вышедшие в Париже, были отредактированы Волиным (Эйхенбаумом). В предисловии ко второй книге воспоминаний ("Под ударами контрреволюции") Волин пишет: "Моя редакторская задача сводилась исключительно к приданию запискам Махно минимально литературной формы… Добавлю, что Н.Махно обладал лишь элементарным образованием, а литературным языком не владел и в малой степени (что… не мешало ему иметь собственный литературный "стиль")… Лучше удаются ему описания живых событий".

Махно начинает свои воспоминания с первых месяцев, последовавших за освобождением из тюрьмы. Известно, что первыми действиями 28-летнего анархиста после возвращения в родное Гуляй-Поле стала организация "вольных коммун". Крестьяне и местные мещане, помнившие Нестора по событиям 1905-1908 гг. и наслышанные о том, что на каторге "длинноволосый мальчуган" участвовал во всех голодовках и прочих мероприятиях политзаключенных, сидел годами в карцерах, закованный в кандалы, - встретили его восторженно. (Интересно, что самые ярые враги Махно в своих воспоминаниях, вышедших в разное время в России и Европе, ни единым словом не опровергают того факта, что он действительно был народным героем обширнейших областей Украины на протяжении всех лет гражданской войны, и даже подтверждают это, хотя и нехотя, сквозь зубы). Феномен популярности Нестора среди самых широких слоев населения объясняется двумя моментами.

Во-первых, его активная, бескомпромиссная натура весьма импонировала широким массам крестьянства, особенно беднейшего и середняков, которых он призвал к войне против помещиков и дележу земли; кроме того, крестьяне видели в нем человека, способного объединить людей для борьбы с немецко-австрийскими оккупантами, хлынувшими на Украину и безбожно грабившими население. Озлобленные поборами и жесткими указами оккупационной власти, крестьяне потянулись к махновским ребятам, которых вначале и было то всего несколько человек- остатки некогда разбитой анархистской группы. Так, собственно, и началось махновское движение, через два года представлявшее собой грозную силу, временами достигавшую 80 тысяч пехотинцев, конницу, тачанки со спаренными пулеметами, артиллерию… Во- вторых, Махно, в отличие от абсолютного большинства украинских повстанческих вожаков, с самого начала выдвинул интернациональную программу, чем привлек нацменьшинства, в первую очередь евреев и греков, чьи колонии в огромном количестве имелись в районах действий махновской армии. Евреи видели в нем защитника от гайдамаков, петлюровцев, белых и прочих погромщиков. Еврейскому населению Гуляй-Поля было хорошо известно, что анархисты из "Союза бедных хлеборобов", куда входил Махно еще подростком, начали свою непосредственную деятельность с ликвидации местных черносотенцев.

Все это привлекло к Махно искренние симпатии, не ослабевшие даже после разгрома повстанческой армии. С 1908 года и до возвращения Махно с каторги в 1917 у евреев Гуляй-Поля были на устах имена его однодельцев по анархистскому процессу - Лейба Горелика, казненного Шмерко Хшивы, Наума Альтгаузена. Тот факт, что последний оказался провокатором, выдавшим всю гуляйпольскую группу, ничего не менял: сам Нестор, еще находясь в тюрьме, неоднократно подчеркивал, что на одного мерзавца у евреев его села найдется десять прекрасных товарищей, поддержавших его в самые тяжелые минуты.

К еврейскому вопросу Махно в своих мемуарах возвращается постоянно. Касаясь первых своих действий по выходе из заключения, описывая организацию "вольных коммун" на Украине, Махно подчеркивает имена друзей, создававших коммуны вместе с ним - Лев Коган, Шнайдер, Гринбаум'4. В "Вольной коммуне #1" (село Покровское) сам Махно работал слесарем". Коммуны были уничтожены оккупантами, а остатки их закрывали красные в 1919 году; этот опыт создания безвластных трудовых общин оказался неудачным в силу внешних объективных причин, хотя коммуны подходили к этому вопросу с огромным энтузиазмом.

"По приезде в Гуляй-Поле, я в тот же день встретился со своими товарищами по группе. Многих уже не было в живых. Те, что пришли ко мне из старых, были - Андрей Семенюта (брат Саши и Прокофия Семенник),…Лев Шнайдер… А сколько пришло крестьян и рабочих ко мне, сочувствующих анархической клее - их перечислить было нельзя"

Имя Л.Шнайдера в первой книге воспоминаний Махно встречается десятки раз - он был членом Гуляйпольского Совета от анархо - коммунистов, представителем Гуляй-Поля в Губернском Исполкоме Советов. Его роль в событиях конца 1917 - начала 1918 гг., однако, подвергается Махно суровой критике в связи с инцидентом, в который была втянута зажиточная часть еврейского населения Гуляйпольского района.

На Украине утвердилась власть Центральной Рады, прибегшей к помощи немецко-австрийских оккупационных войск. Анархисты объявили правительству Рады войну с самого начала, одновременно призвав через Совет солдатских, крестьянских и рабочих депутатов крестьянские массы противодействовать оккупантам. Центральная Рада была объявлена анархистами "властью украинских шовинистов"

Выяснилось, что в Гуляй-Поле действовали лица, собиравшие денежные средства для поддержки правительства Рады. Махно отдал приказ найти человека, занимающегося агитацией в поддержку "украинский шовинистов и погромщиков". Каково же было изумление анархистов, лидировавших в местном Совете, когда выяснилось, что агитацией занимался… еврей! Некий бывший фронтовик по фамилии Вульфович, именовавший себя "максималистом", агитировал за украинских националистов. Махно арестовал этого человека.

" "Максималист" Вульфович больше не протестовал. "Максималист" Вульфович быстро начал таять и совсем растаял. Он сказал мне, что записки… он получил от гражданина Альтгаузен (дядя известного провокатора, по делу нашей группы, Наума Альтгаузена), хозяина постоялого двора и отеля в Гуляй-Поле.

Сейчас же был арестован и гражданин Альттаузен… Он понял, что дело принимает серьезный оборот… Он предпочел поэтому, объяснить всю правду сейчас же.

Еврейская община в Гуляй-Поле, сказал он, боялась украинцев- шовинистов и поэтому решила заранее связаться с ними, оказав им денежную помощь, чтобы на случай торжества их власти последняя знала, что евреи стоят за Украину и за тех, кто боролся за нее".

.Члены совета депутатов, услыхавшие о деятельности руководства еврейской общины, возмутились и потребовали опроса всех причастных лиц "с целью окончательного выяснения правды об их подлом поведении по отношению к свободе в Гуляй-Поле".

Махно продолжает:

" Сознавая, какую ненависть все это вызывает у нееврейского населения к еврейскому, я много труда и усилий положил на то, чтобы этого дела не раздувать, а ограничиться показаниями Альтгаузена, сделать об этом обширный доклад сходу' крестьян и рабочих и просить его также не раздувать этого дела и не поощрять ненависть за этот акт, учиненный несколькими лицами, ко всему еврейскому обществу'.

Товарищи из Совета со мной согласились, доверяя мне… И граждане Вульфович и Альгаузен тут же были освобождены.'.'.' "

Я говорю, нужно было быть… на этом сходе, 'Чтобы убедиться, как труженики серьезно и в то же время с величайшей осторожностью подходили к этому вопросу, который в других местах Украины безусловно вызвал бы погром и избиение невинных, всеми и вся гонимых… не знавших до сих пор покоя - бедных евреев"."

Немецкие войска, поддерживаемые гайдамаками Центральной Рады, между тем приближались к Гуляй-Полю. Их стремительное приближение не в силах были остановить слабые, разрозненные отряды крестьянской пехоты. Махновская армия только 'начинала формироваться и еще не обладала сильной боеспособностью. Анархисты призывали к организации вооруженного сопротивления оккупантам и войскам "украинских шовинистов". На этот зов отозвался решительно весь гуляйпольский район. Началось формирование "вольных батальонов" (впоследствии это стало базой Повстанческой армии). Махно через Горелика устанавливает связь с еврейскими общинами местечек, окружающих Гуляй-Поле. Молодежь валом валит к зданию Совета, над которым развевается черное знамя Анархии. Гуляйпольцы организовали свой "вольный батальон", состоявший из шести рот в 200-220 человек каждая. Еврейское население Гуляй-Поля выставило роту бойцов, влившихся в батальон. Группа анархо-коммунистов организовала из своих членов и кандидатов в таковые отряд, вооруженный винтовками, револьверами и шашками. У половины членов отряда были кони. Все эти вооруженные формирования были переданы под руководство Ревкома - прообраза будущего Реввоенсовета махновской армии. 'Туляйпольская интеллигенция, - пишет Махно, - по' инициативе всеми уважаемого в Гуляй-Поле доктора Абрама Исаковича Лося организовала санитарные отряды, подготовила лазареты…"."

Был захвачен эшелон с несколькими орудиями, снарядами к ним, винтовками и патронами. В соответствии с общим решением,1 первую махновскую артиллерию возглавил друг Нестора - Абрам Шнайдер.

Большевики бежали с Украины. У эсеров не было никакой серьезной вооруженной силы. Махновские анархисты остались одиноки перед лицом наступавших регулярных сил германо- австрийцев. В Гуляй-Поле сторонники украинского национализма распространили листовки с призывом радостно встречать немцев, несущих освобождение Украине от ига "кацапов и жидов". Тем временем распространились слухи, что немцы сжигают и уничтожают по пути следования все города и местечки, оказавшие вооруженное сопротивление. Среди евреев - владельцев лавок, гостиницы, хозяев мануфактурных предприятий - вновь возникают пораженческие настроения. Состоятельное руководство общины требует от еврейского населения, чтобы оно расформировало еврейскую роту. Рядовые дружинники, как правило, молодые ребята, выходцы из бедных семей, отказываются наотрез, считая это подлостью и предательством по отношению к анархистам и крестьянским ополчениям, доверившим им оружие. Мнения в роте, однако, раскалываются.