Чтение онлайн

В ходе Первой Мировой он последовательный пораженец. Не задумываясь, использует «немецкие деньги». И готов любой ценой заключить самый «похабный мир» после Революции, поскольку «необходимо додушить буржуазию, а для этого нам необходимо, чтобы у нас были свободны обе руки».

При этом, он готов использовать на первых порах эсеровскую земельную программу, чтобы уже через какие-то недели перейти в наступление на крестьян. В ходе Гражданской вступает в союз с Махно, а в Красной армии, при этом, использует военспецов аристократов.

Когда ставка на мировую революцию оказывается бита, он переходит к строительству социализма «в одной отдельно взятой». А, истребив антибольшевистских повстанцев, откликается на их требования введением НЭПа.

Эта беспримерная гибкость «вождя пролетариата» породила соблазн, имя которому «национал-большевизм». Позже он стал мощным еретическим учением, на фундаменте которого Сталин возвел свою Империю…

«Комиссары в пыльных шлемах» победили не только благодаря своей готовности развязать и проводить с железной непреклонностью, тотальный террор. Они произнесли магическую формулу — «За Правду!». Когда обнаружилось, что за ней скрывалось, было поздно. На Тамбовщине и в Кронштадте искателей Правды утопили в крови.

Но соблазняли красные не только бунтарей, но и державников. Причем весьма успешно. При этом как раз белые мыслители работали над синтезом святорусской и имперской моделей. Это и Иван Ильин, и князь Николай Трубецкой, и Николай Устрялов. Но это потом, когда все уже было кончено. А в 1918-м, когда все еще было возможно, ни законченной формулы, ни внятных массам лозунгов у колчаковцев и деникинцев не было.

И что, принципиально, без массового соучастия большевикам их, некогда соучеников по юнкерским училищам и кадетским корпусам, красные не смогли бы победу одержать. На что же, коммунисты «купили» героя Первой Мировой генерала Брусилова и сотни других, оставшихся в истории, и сотни тысяч ею незамеченных?

Не последнюю роль в «покупке», кстати, сыграла личность большевистского лидера, никак не похожего на интеллигентов парламентских болтунов, поставивших, по убеждению офицеров, Россию, на край пропасти.

Давний соратник, а после оппонент Ленина, Потресов писал: «Только Ленин представлял собою в особенности в России, редкостное явление человека железной воли, неукротимой энергии, превращающей фанатическую веру в движение, в дело, с не меньшей верой в себя. Эта своего рода волевая избранность Ленина производила когда-то и на меня впечатление».

Вот она, роль личности в истории. Легенды вокруг Ильича рождались еще при его жизни. Одна из наиболее распространенных — что он, мол, «большевик» и «за народ», и «за Россию», а правильные его мысли извращаются евреями-коммунистами.

Вопрос из кинофильма «Чапаев» «Ты за кого Василь Иваныч, за большевиков, аль за коммунистов?» не выдумка сценариста, не абсурд. После революции в массовом сознании это противопоставление имело место. Первых считали «своими», «русскими», ко вторым относили евреев-интернационалистов.

Характерно, что в бунтующем Кронштадте уничтожались портреты Троцкого и Зиновьева, но не Ленина.

Историк Михаил Агурский сообщает, что в эмиграции популярна была следующая версия гибели вождя: «В 1923 году Ленин выпалил: «К русскому коммунистическому движению присосалось 90 % жидовской сволочи». После этого Ленин якобы был умерщвлен».

Характерно, между прочим, что рядовой состав «черносотенцев» массово переходил на сторону большевиков. Нарком Луначарский, который в ранге уполномоченного Реввоенсовета совершал инспекционные поездки по стране летом 1919 года, в Костроме столкнулся с фактом преследования бывшего члена Петербургского Союза Русского Народа Комякова. Этот товарищ, между тем, уже в Февральскую революцию входил в состав Совета солдатских депутатов, а затем (скрыв свое «черное» прошлое) вступил в партию большевиков.

Луначарский взял его под защиту и заявил: «Никоим образом нельзя полуграмотного крестьянина считать политическим преступником за то, что он был когда- то в СРН». Более того, нарком называл черносотенцев самым активным элементом крестьянства «с разбуженной политической мыслью, хотя еще и не увидевших настоящего света».

Но не только для крайне правых мужиков, но и для многих крайне правых офицеров и генералов большевики зажгли этот самый «свет в конце тоннеля». Дело в том, что и для тех, и для других решающим фактором при выборе, на чью сторону встать, оказалась пресловутая «сильная рука».

В большевиках они под интернационалистскими фразами почуяли государственников. Уже после гражданской бывший правый кадет и сподвижник Колчака Николай Устрялов напишет, что «красное знамя расцветает национальными цветами» и сформулирует на этом основании доктрину русского национал-большевизма.

Для ее последователей Империя (территориально восстановленная большевиками) была ценностью сама по себе. Подразумевалось, конечно, что и Русская Правда в ней возродится и Вера, может, со временем. А до поры, на жесточайшие гонения верных можно было закрыть глаза. Им же «за державу было обидно», а большевики ее укреплять принялись.

Агурский сообщает: «На сторону большевиков довольно быстро перешли помощник военного министра А. Поливанов, главнокомандующий армией А. Брусилов, адмирал В. Альтфатер и многие другие. Некоторые генералы и офицеры были даже расстреляны белыми, когда отказались вновь перейти на их сторону. В их числе генералы фон Таубе, Николаев, Станкевич, Востросаблин. Всего из 130 000 командиров Красной Армии примерно половина была бывших царских офицеров и генералов».

Тот же адмирал Альтфатер заявил большевику Карлу Радеку: «Я вам не верил, а теперь буду помогать и делать свое дело, как никогда я этого не делал — в глубоком убеждении, что служу родине». Особенно подобные настроения усилились в среде офицерства в период польско-советской войны.

А для знаменитого генерала Брусилова имелись не только государственнические, но и мистические основания для служения красным. Он был оккультистом и большим поклонником духовной аферистки мадам Блаватской.

С мистически одержимыми большевики работать умели. Были у них к этой публике «свои подходцы». Что совсем не удивительно, ведь одним из крупнейших спецов по русскому сектантству был близкий друг Ильича Бонч-Бруевич.

Соответственно, красные с успехом использовали разрушительные потенциал духовных радикалов. И террор против Православной Церкви в ходе Гражданской 1918–22 г.г. осуществлялся не только марсксистами-материалистами, но и, например, такими «тотальными революционерами», как хлысты.

Поэт Николай Клюев, родом как раз из этой среды, так воспевал «вождя мирового пролетариата»:

Есть в Ленине Керженский Дух Игуменский окрик в декретах, Как будто истоки разрух Он ищет в Поморских ответах.

А по поводу коммунистического террора полагал, например, что «убийца красный святей потира!»

То есть, коммунистический проект с точки зрения Русской Правды был виртуозной разводкой. И соблазнились представители всех классов по неверию своему. Потому что только Вера была залогом невосприимчивости к этому искушению.