Чтение онлайн

Революция обнаружила, что Православие вовсе не было во истину верой большинства народа. И народ вовсе не был, в массе своей, хранителем исконной духовности, на что уповали славянофильствующие интеллигенты. Он явил свой темный и страшный лик. Для того, чтобы опознать в нем народ-богоносец требовалось изрядное интеллектуальное усилие. Даже, пожалуй, насилие над собой.

Впрочем, иначе и быть не могло. Церковь не сумела отстоять свою независимость от посягательств светской власти. Последние бастионы пали еще при Петре.

Старцы православные, безусловно, хранили Истину во всей ее чистоте. Вот только мужики то часто не могли отличить ее от «пророчеств» сектантских «христов» и «богородиц». Эти то уж точно были независимы. Независимы от Царства Божьего.

Ну а генералы увлекались теософией и хаживали на заседания масонских лож. Тоже, конечно, по причине неудовлетворенности казенным обрядоверием, с одной стороны, и по духовной слепоте, с другой.

Есть такой дар Божий — «различение духов». Позволяет он определять, откуда та или иная сущность. Ведь, известно, что падший ангел и под видом Христа явиться может. Национал-большевики, что правые (в погонах), что левые (в лаптях) сатану распознать не умели.

А ведь, именно он «в белом венчике из роз» шел по вьюжному Петрограду вместе с «двенадцатью» блоковскими красногвардейцами. И вел их к «зияющим высотам».

Из деятелей «Серебряного века» самым прозорливым оказался коллега Блока по символизму Валерий Брюсов. Он был откровенным и закоренелым сатанистом, а поэтому не просто «принял» революцию, но и вступил в большевистскую партию.

И сегодня НБ-искушение сохраняет свою притягательность. Причем, не только для сподвижников Эдуарда Лимонова, но и для верных «зюгановцев». Многие из них, натурально, куда большие национал-большевики, чем молодые последователи знаменитого писателя.

Правда, первые уповают на возможность объединения под одним флагом правого и левого радикализма. А вторые считают, что Сталинизм уже явил собой синтез русской имперской (правой) традиции и левой мечты о социальной справедливости. И надо его на новом витке развития воспроизвести.

Но и те, и другие не додумывают свои идеи до конца. Там, в конце, они бы обнаружили, что левое с правым все-таки никак не сходится, когда речь идет о главном, о сокровенном, — о том кто мы, и зачем.

Иллюстрируют неснимаемую разницу в подходах спонтанные реакции на банальные бытовые раздражители. Была некогда телепрограмма «Эх, дороги!» Несколько шоуменов (Андрей Макаревич, Максим Леонидов, еще кто-то такого же типа) перемещались по планете, оказываясь иногда в довольно-таки сакральных местах. Увидев их на острове Пасхи, два телезрителя отреагировали абсолютно по-разному и крайне характерно.

Реакция № 1 — люди голодают, а эти козлы жизнью наслаждаются. Реакция № 2 — такие ублюдки и в Месте Силы!

Итак, левые полагают, что главное — это всех накормить, а затем свободу, равенство, братство обеспечить. Правые утверждают принцип «каждому своё». В основе — радикально различные мироощущения.

Для правых всё и все в этом мире не на своем месте. Левые, напротив, убеждены, что все места должны быть общедоступны.

Соответственно, проект политического фронта, объединяющего леваков и ультраправых принципиально нереализуем. Даже если имеются общие враги (типа, коррумпированного режима), есть вопросы, по которым консенсус принципиально невозможен. Например, права секс-меньшинств.

«Антифашисты»-леваки берутся охранять гей-парады от посягательств «фашистов». И им никогда не понять, что само словосочетание «Московский гей-парад» для уха правого человека абсолютно невыносимо. Педерасты, марширующие по Третьему Риму, — это уже «Апокалипсис сейчас».

Данное действо призвано подчеркнуть, что содомия — норма, а вовсе не патология, извращение и смертный грех. Причем, даже в дохристианском мире нормой она не была. Другой вопрос, что бывали времена и страны, где патологии приобретали массовое распространение.

Так что нынешние однополые браки, узаконенные кое-где в Европе — явление опять-таки в истории аномальное. Для православного — одно из множества свидетельств прихода последних времен. А для настоящего, подлинного левого (не сталиниста) так и должно быть. Поскольку ограничение прав человека есть «фашизм».

Именно отношение к понятию «норма» фундаментально разделяет правых и левых.

Для первых главное, как выражаются представители русского криминала (хранители многих базовых ценностей), чтобы «все правильно было», а для вторых — «чтоб было удобно и без насилия над личностью». Потому и основа правой этики — идея долга, а либеральной и левой — «права человека».

Поэтому, большевистская империя была обречена. Невозможно вывести из учения Маркса идею о чести и долге. Когда-то философ Владимир Соловьев, иронизируя над материалистами-гуманистами, заметил, что если следовать их логике, «мы произошли от обезьяны, а следовательно, должны любить друг друга».

Но «происходя от обезьяны» нельзя не только «любить ближнего», но и строить империи. Можно просто драться за место под солнцем, чем «красный проект» и закончился.

Для большинства участников Белого движения первичный побудительный мотив был абсолютно физиологичен. Очевидно, что большевистская реальность вызывала у них рвотную реакцию. И это, несомненно, свидетельствовало о здоровье их организмов. Это было нормально. Ненормальным было то, что многие на физиологическом уровне и остановились. Не была под реакции эти подведена своевременная идеологическая база. Что и сыграло роковую роль.

Слишком многое для них в силу личной порядочности и «издержек» воспитания само собой разумелось. Например, для них было очевидно, что нельзя гадить в храмах, что надо быть верным союзническому долгу, а также, что Россия непременно должна быть единой и неделимой.

Проблема была в том, что ни одна из этих позиций, а кроме них и многие другие уже не были бесспорны. Причем, как для некогда русских (а теперь «взбесившегося быдла»), так и для благообразных и интеллигентных офицеров Антанты. Уповать, что первые прозреют, а вторые помогут, было не просто глупо, но преступно.

Противостояние белые — красные, было борьбой военных с политиками. А у последних, заведомо, и арсенал побогаче и подход «прогрессивней». Белые мужиков пороли и призывали, а красные «разводили», а тех, кто не «велся» расстреливали. Почувствуйте разницу.

Во главе контрреволюционеров стояли с точки зрения личных характеристик, весьма симпатичные, а местами безупречные люди. Но у красных был политический гений — Ленин. И эта ситуация лишний раз подтверждала ложность красивой пушкинской формулы о несовместимости гениальности и злодейства. Ильич, будучи, абсолютным моральным чудовищем, именно за счет этого и переигрывал противников.

А те хранили верность Антанте, не соглашаясь на весьма перспективный альянс с немцами, и получали в ответ расчетливо-циничную политику мировой закулисы. В штабах Парижа и Лондона не желали победы сторонников «единой и неделимой». В долговечность большевиков они не верили. И делали ставку просто на распад России. Соответственно, золото от белых они принимали, а вот прислать проплаченное оружие часто забывали. Да и пресловутые контингенты «интервентов» были введены только для того, чтобы в ходе распада некогда великой Империи, зафиксировать интересы держав Антанты на отколовшихся территориях.