Чтение онлайн

Женщина? Не позволил бы здоровенный амбал убить себя какой-нибудь бабенке, с ним и мужик не каждый сумел бы справиться. Хотя - что там говорила Лиза? Точный удар, ювелирная работа. Нож... Откуда он, кстати, взялся?

Маргарита смотрела выжидающе.

– Странное дело, - пробормотал следователь, - Не того убили, не тот убил...

Он расправил салфетку, достал авторучку, изобразил с трудом - рыхлая бумага мялась под шариком - три длинные параллельные прямые:

– Смотри, вот общий балкон, вот коридор, тоже один на всех.

Пространство посередине обозначало комнаты - сколько их?

Маргарита взяла ручку, уверенно поперечными линиями разделила полосу на квадраты, получилось их шесть.

– Шесть комнат на этаже?

– Да. Крайняя слева пустует - естественно и заперта с обеих сторон. Следующая - та, где были мы с Антонио. За ней - как раз средняя, комната, в которой произошло убийство. Дальше по коридору - вот здесь - помещается пожилая шведская пара, а в последней слева пожилой англичанин или, может быть, тоже швед, а то и немец, кто его разберет. Я его пару раз видела, но не разговаривала.

– Покажи, пожалуйста, сначала, как ты сама вошла к Антонио, потом, как туда попала Ингрид?..

Острие шариковой ручки двинулось от точки, которую Маргарита поставила в правом углу коридора, пояснив:

– Дверь. За дверью, как сам понимаешь, лестница вверх и вниз. На лестничной клетке - лифт, но я им не пользовалась.

Тонкая прерывистая линия протянулась вдоль коридора и завернула во второй от края номер, к Антонио.

– Понятно. Очень просто. Теперь Ингрид.

Маргарита изобразила тот же путь, но от двери Антонио повернула назад.

– Она постучала - и ей, конечно, показалось странным, что Антонио не ответил: как бы крепко он не спал, стук в дверь должен был его разбудить.

– Долго она стучала? Громко?

– Сначала тихонько, потом погромче.

– Но кулаками не колотила?

– О нет, что ты? Хорошо воспитанная девочка. Она вовсе не собиралась устраивать скандал: ей же не хотелось, чтобы её видели возле комнаты Антонио. Подозрения - это всего лишь подозрения, правда?

– Ингрид призналась, что предполагала застать тебя в его комнате?

– Нет-нет, что ты! Сказала, что просто забеспокоилась и спустилась сначала в бар, поискала там меня или его, или нас вместе. Ничего особенного, если бы мы с ним в душную ночь случайно встретились в баре. Но нас там не оказалось. И она поднялась на второй этаж, постучалась к Антонио - спросить, не знает ли он, куда её мама подевалась...

– Ну, не настолько же девочка наивна!

– Конечно, нет. Но и не настолько, чтобы выкладывать все начистоту, сообщать о своих подозрениях. Повторяю - моя дочь хорошо воспитанна...

– Что означает - лицемерна. Это неплохо - в жизни пригодится. Ладно, давай дальше.

Острие ручки вновь двинулось - от черточки, изображающей дверь к Антонио, вдоль коридора, мимо таких же точек - чужих дверей.

Павел представил себе, как по коридору бесшумно, на цыпочках - пол там затянут чем-то толстым, серым, вроде войлока - пробирается тоненькая девочка, как осторожно пробует каждую дверную ручку. Потому что, не попав туда, куда стремилась - её не впустили...
– конечно же сразу вспомнила про общий балкон - почему бы не попытать удачу?

– Через какую комнату Ингрид попала на балкон?

– Вот через эту, последнюю - в баре она заметила её обитателя, он сидел там в одиночестве, пил - стало быть комната пуста...

– Но, уходя, разве он не должен был запереть свою комнату?

– Что касается меня - я всегда захлопываю дверь за собой, ещё и проверяю. Но люди разные - он, наверно, как мы с тобой. Беспечный. В общем, его дверь была прикрыта, но не заперта, балконная и вовсе распахнута...

– Может, этот англичанин просто не хотел громко хлопать дверью в спящем коридоре, - заступился за растяпу Павел, - Съехать на лифте в холл, принять на грудь стаканчик-другой - и назад, всего-то десять минут...

Про себя же подумал, что Ингрид, точно зная, что за дверью никого нет, могла попробовать открыть её своим ключом - гостиничные замки все одного типа. И - получилось.

– Когда именно он обратно пожаловал, не помнишь?

– Помню, представь. Как раз суматоха в разгаре, с верхних этажей уже прибежали, тут и Антонио в белом банном халате, охранник его уже вывел из комнаты и к лифту ведет, всех по пути расталкивая. Возле номера, где труп, служащий торчит в красной куртке и весь трясется от страха, его поставили, чтобы никого не пускать, а каждый норовит заглянуть...

– И с балкона тоже заглядывали?

– Нет, ту дверь охранник изнутри запер и шторы задернул. Вот тут-то англичанин, тебя интересующий, - будем считать его англичанином - как раз вышел из лифта, косо так глянул на толпу в коридоре и невозмутимо прошествовал к себе, благо его дверь как раз напротив лестничной клетки.

Картину, нарисованную Маргаритой, Павел представил себе совершенно отчетливо. Осталось только разместить на ней кое-кого из действующих лиц.

– Были там приятели Горгулова - рыжий малый и его девушка? Те, которых потом доставили в участок?

Маргарита задумалась.

– Его я, кажется, видела. А её в коридоре нет, не было. Это точно. Послушай, а если это она и была в комнате убитого? И вскрикнула...

– О чем ты?

Павел прекрасно понимал, о чем речь, но ему важно было ещё раз выслушать версию свидетельницы: не собьется ли, а может, и добавит что-нибудь...

– Я же говорила, помнишь? Ингрид дошла по балкону до комнаты Антонио, увидела нас вместе...

– Прости, как все это выглядело?

Собеседница усмехнулась:

– Могло быть и хуже. Слава Богу, мы были не в постели, жара нас подняла. Я как раз собиралась уходить, накинула платье... Антонио - ну ему-то одеваться ни к чему, он дома...

– То есть, голый абсолютно?

– Ммм-да. Юный бог. Стоял на пороге ванной, когда появилась Ингрид. А я в кресле, со стаканом в руке... Не будь он голый, можно было бы истолковать все это как случайный визит.

– Какую же версию ты предложила дочери?

– Представь, мы об этом ни слова.

Потому и ни слова, подумал Павел. О чем, собственно, говорить? Впрочем... Девочка отпрянула от двери - собственно, это и не дверь даже, а раздвижная стеклянная стена, шторы по случаю духоты тоже распахнуты, с улицы падает слабый свет, человека в глубине комнаты разглядеть трудно. Она наверняка заметила мать, а вот её приятеля, которого считала своим приятелем, должно быть, видела смутно. Версия Маргариты могла бы пройти... Она бросилась назад, потому что услышала дикий крик, предсмертный вопль. Должно быть, и не поняла, где кричат.