Чтение онлайн

Другой вопрос, который в не меньшей степепи занимал внимание французского командования, состоял в намерении ускорить переход Румынии на сторону союзников. И в данном вопросе большие надежды возлагались на Россию. План французов, поддержанный румыпами, сводился к следующему. Русские должпы были немедленно сосредоточить в Бессарабии пе мепее чем 250-тысячную армию, что послужило бы гарантией безопасности Румынии при ее выступлении против Центральных держав. Затем русской армии предстояло двинуться в Добруджу и оттуда начать наступление против германо-болгарских войск. В Париже полагали, что это надежно обеспечит южную границу Румыпии и одновременно облегчит переход к активным действиям салопик-ской армии союзников. Вместе с тем такое направление русской армии «позволит румынам все свои силы направить в Трапсиль-вапию и Буковину, куда их влекут национальные интересы»630.

Русское верховное главнокомандование самым решительным образом высказалось против плапа французов. М. В. Алексеев 21 февраля (5 марта) 1916 г. писал министру иностранных дел

С. Д. Сазонову: «По долгу службы перед Россией и государем я пе имею права доложить верховному главнокомандующему о необходимости принятия такого плана и присоединения к такой военной авантюре. Другим наименованием я не могу определить, при данной обстановке и условиях, предполагаемого нам плана. 250 000 человек — около 1/7 части наших войск. Наш фронт тянется на 1200 верст, нам предлагают растянуть еще верст па 600. Наши союзники для себя настойчиво проводят мысль — и осуществляют ее, что только успех на главпом театре, то есть па своем, французском фронте дает победу, и потому там имспно, на 700 километрах, имеют около 2 млн. французов и 40 дивизий бельгийцев и англичан; они скупы на всякие выделепия на второстепенные театры. Нам горячо советуют ослабить на 6—7 корпусов наш Западпый фронт — пути па Петроград, Москву и Киев — и взять на свои плечи новую, сложную операцию па Балканах ранее ослаблепия германцев и австрийцев и до убеждения, что союзники будут способны начать какие-либо серьезпые действия от Салоник, на что пока надежды нет»631. Об этом же несколько рапее писал Алексеев представителю русской армии при французском командовапии. В письме от 18 (31) япваря 1916 г. говорилось: «Недавно в штаб верховного главнокомандующего приезжал генерал-квартирмейстер апглийского военного министерства ген. Калвелл. На основании его слов я и прихожу к заключению, что на активность союзпиков на Балканском полуострове рассчитывать трудно. Англичане совершенно не предполагают усиливать своих войск в Салониках, скорее допускают даже уменьшение их для усиления во Франции. Словом, все свое внимапие они сосредоточивают на французском театре» 632 633.

Генерал Алексеев отмечал, что принятие французского плана потребовало бы снятия с главных операционных направлений

6—7 корпусов русских вооруженных сил и отправления их на обособленный и удаленный театр военных действий, который в общем ходе войны занимал второстепенное место. Это серьезно ослабило бы существенные участки и без того растянутого стратегического фронта, причем в тот момент, когда противник снова сосредоточивал все свои усилия на Западном и Восточном фронтах, где имел в виду искать решения участи войны. После отправления сильной армии для выполнения наступательной операции на Балканах Россия лишилась бы возможности собрать на фронте против Германии и Австро-Венгрии необходимые силы для нанесения решительного удара, обеспечить надежное прикрытие своих границ и направлений на Петроград и Москву. Предлагаемая мера не давала также твердой уверенности, что она заставит Румынию выступить на стороне Антанты, а если бы даже это выступление состоялось, то вряд ли оно могло отвлечь на трансильванскую границу более или менее существенные силы австро-венгров и облегчило бы выполнение решительной наступательной операции Юго-Западному фронту. Изложив свои доводы, Алексеев писал: «Неужели все это не противоречит ни одному из основных принципов военного искусства? По моему мнению, мы разбросаем свои силы, будем гоняться за многими целями, прежде чем достигнем главной, основной, против главного врага. Какие успехи мы ни одержали бы на второстепенном театре, паша неудача на важнейших направлениях все-таки будет означать общую неудачу русской армии» 84. В письме Алексеева подчеркивалось, чги в этом вопросе «расчег должен преобладать перед гадательпыми предположениями»

Французам было прямо сказано, что Россия не может согласиться с их предложениями относительно привлечения ее армии к действиям па Балканском полуострове. В то же время Ставка, идя навстречу пожеланиям своего союзника, решила до начала общего наступления армий Антапты, памеченного на май 1916 г., провести отдельно в марте наступательную операцию па русском фронте. Цель операции заключалась в том, чтобы отвлечь силы немцев и тем облегчить положение французов под Вердепом. 11 (24) февраля в Ставке состоялось совещание по оперативным вопросам. На нем было намечено перейти в решительное наступление, собрав в точке удара возможно большие силы634 635. 3 (16) марта генерал Алексеев отдал директиву, которая предписывала главнокомандующим фронтами закончить подготовку к наступлению 5 (18) марта.

Общей целью действий войск в операции ставилось достижение линии Митава, Бауск, Вилькомир, Вильно, Делятичи. Главные удары наносились: Северпым фронтом из района Якобгатадта в направлении па Попевеж, Западным фронтом — войсками 2-й армии на Свенцяны, Вилькомир. Намечались вспомогательные удары: войсками 12-й армии Северного фронта в направлении Бауск, Шенберг; войсками 10-й армии Западного фронта — на Вильну. Начало наступления определялось: для Западного фронта — 5 (18) марта, Северного фронта — 6 (19) марта636.

Нарочская операция, начатая 5 (18) марта, не привела к успеху. Основными причинами этого были плохое управление войсками, недостаток тяжелой артиллерии и снарядов, наступившая распутица. Тем пе менее наступление имело и свои положительные стороны. Оказав известное влияние па ход борьбы на западноевропейском театре, оно вынудило германское командование перебросить сюда свыше четырех дивизий. «... Последнее русское наступление, — отмечал генерал Жоффр, — заставило немцев, располагающих лишь незначительными общими резервами, ввести в дело все эти резервы и, кроме того, притянуть этапные войска и перебросить целые дивизии, спятые с других участков»637. Это была существенная помощь французам. Атаки германцев на Верден были временно прекращены.

Верденская операция заставила перенести время проведения очередной военной конференции союзников с 20 февраля (1 марта) на 28 февраля (12 марта) 1916 г. В основу работ конференции был положен новый документ — «Введение к совещанию 12 марта 1916 г.»638. Он начинался, как и меморандум от 2 (15) февраля, с общего обзора стратегического положения на театрах военных действий. Новый момент в обстановку внесла Верденская операция. Документ определял способы действий, которые полезно было бы принять каждой из армий коалиции. Предложения сводились к следующему: 1) французская армия должна во что бы то ни стало защищать свою территорию, чтобы немецкое нападение разбилось об ее организованную оборону; 2) английской армии надлежало сосредоточить наибольшую часть своих сил на французском фронте и потому возможно скорее перевезти туда все те дивизии, которые не представляется крайне необходимым оставить в Англии и на других театрах действий. Относительно русской армии выражалась просьба: а) оказать возможно действенное давление на неприятеля, дабы не дать ему возможности вывести с русского фронта свои войска, и связать ему свободу действий; б) немедленно начать все приготовления к переходу в наступление. Итальянской армии предстояло занятием угрожающего положения воспрепятствовать выводу неприятелем войск с ее фронта; подготовить немедленно наступательную операцию, которая могла бы начаться, как только позволят климатические условия, и проявить деятельность на востоке — в Албании или Салониках, дабы удержать там австрийские войска639.

Военное совещание в Шантильи состоялось 28 февраля (12 марта). Его участникам было сообщено о намеченном русской Ставкой в марте наступлении на своем фронте. Это произвело благоприятное впечатление. «Наше предположенное наступление, — доносил Жилинский Алексееву, — обрадовало Жоффра и штаб и очень подняло настроение» 640. Совещание внесло некоторые уточнения в ранее принятое решение об общем наступлении союзных армий. Самым важным являлось согласование вопроса о его сроке. Общее наступление намечалось на май. Было условлено, что начнет его русская армия в конце апреля (первой половине мая), а спустя две недели — остальные армии союзников. Но ввиду того, что русские предпринимали еще отдельпую операцию в марте, Жилинский настаивал, что если она разовьется в большое наступление и вызовет сильный натиск противника на русские войска, союзники должны были ускорить свое

наступление, чтобы не оставлять русскую армию бороться одной, как это случилось в кампании 1915 г. «Поспорили, — отмечал Жилинский, — но согласились» 641.

Совещание 28 февраля (12 марта) было новым шагом вперед в выработке общего стратегического плана Антанты. Его ход во многом определялся активной ролью русского представителя. Но в полной мере единства взглядов добиться не удалось. «Общая тенденция на совещании, — отмечал Жилинский, — была гораздо более в пользу наступления, чем это было в декабре. Однако по у всех в одинаковой степени. Англичане, не отказываясь от наступления в мае, все-таки говорили о нем сдержапно, Италия еще сдержаннее и ставила условием доставку ей тяжелой артил лерии и пр. Но все-таки общий тон был гораздо лучше и дружнее, чем в декабре. Особенно мне это бросилось в глаза со сто-ропы Жоффра, и объясняется это, вероятно, сильными нападками на него в палатах, министерствах и части общества за пнерт ность и бездеятельность»642. Впрочем, и Жоффр не отличался последовательностью. Относительно общего наступления он, по свидетельству Жилипского, «очепь настоятельно указывал па недостаток тяжелой артиллерии, намекая, что без нее начать наступление, более или мепее значительное, будет трудно» 643.

Вскоре после военного совещания в Шантильи, 14—15 (27— 28) марта 1916 г., в Париже была проведена военпо политическая конференция союзников. В ней, кроме военных деятелей, принимали участие политические руководители. Россию представлял один Я. Г. Жилинский. Цель конференции состояла в рассмотрении следующих вопросов: 1) общие условия войны и наилучшее использование сил в открывающейся кампании; 2) условия общего перехода в наступление в связи с решепием, принятым на совещании генеральных штабов в Шантильи; 3) о материальных средствах, нужных некоторым из союзников для обеспечения производства орудий и снарядов. Открывая конференцию, ее председатель французский премьер-министр Аристид Бриан отметил, что она кладет собой пачало повой фазе в развитии войны, знаменуя тесную солидарность союзных стран, их веру в конечный успех и твердое намерение вести общие, методические и согласованные действия. «Перед ними, — сказал он, — одна общая задача, которой служит единая армия, на едином фронте, по общему побуждению и против общего врага» 644.

Вслед за Брианом выступил Жоффр. Он доложил о военном совещании, состоявшемся в Шантильи, с изложением его основ-иых решений645. Конференция подтвердила эти решения. Но характерно, что, хотя на совещании военных представителей была достигнута договоренность о сроках перехода в общее наступление, Жоффр доложил вопрос иначе. «Коалиция, — сказал он, — предпримет общее наступление в возможно скором времени. Точный срок его пачала будет установлен соглашением между главнокомандующими» 646.