Чтение онлайн

Карты генетических расстояний показывают положение русского генофонда в этом, ставшим теперь нам понятным, генофонде восточноевропейского региона. К русскому генофонду генетически близкими оказалось большинство популяций восточной Европы. Но на восток (к Уралу), на юг (к Кавказу) и на север (к побережью полярных морей) популяции всё менее сходны с русским генофондом. А наиболее сходно население средней полосы Восточной Европы — от Белоруссии на западе до средней Волги на востоке. То есть русский генофонд оказывается центральным в восточноевропейском генофонде, близким к самым разным группам восточноевропейского населения — и к западным, и к восточным. Но больше всего русский генофонд похож на остальные восточнославянские генофонды, что указывает на его происхождение от восточнославянских элементов, а также и от других субстратных групп.

Иными словами, русский генофонд сформирован той частью восточных славян, которая вобрала в себя другие группы восточноевропейского населения и стала центральной составляющей генофонда Восточной Европы.

Глава 9. РУССКИЙ ГЕНОФОНД В МАСШТАБЕ ЕВРАЗИИ

В предыдущей главе рассмотрено положение русского генофонда в генофонде Восточной Европы. Тем самым определено «относительное» положение русского генофонда — относительно его соседей. Привязкой же к «абсолютной» системе координат было бы решение вопроса о месте русского генофонда в системе народонаселения всей ойкумены. Это могло бы показаться необоснованной претензией на общемировую значимость генофонда лишь одного народа — если бы не обширность (в мировом масштабе) тех территорий, население которых оказалось связанным с этнической историей русского народа.

Поэтому логическим продолжением является выход нашего исследования — вслед за потоками русской колонизации — за Урал, за пределы Европы. Важно понять, что могла изменить масштабная экспансия русского народа в генофондах столь крупных частей ойкумены, как Сибирь, Средняя Азия, Кавказ, Дальний Восток. Ведь хорошо известны аналогичные изменения населения всего остального мира в результате экспансии западноевропейских народов. Генетические итоги экспансии восточноевропейских народов ещё ждут своих биографов. Нас же, прежде всего, интересует место русского генофонда в общей картине народов ойкумены. При этом важно по-прежнему брать характеристики русского генофонда в пределах его «исконного» ареала — только тогда мы сможем увидеть исходный облик русского народа (ибо расселение на новых территориях меняло и его, а не только коренные народы нового ареала) и понять, какое генетическое положение он занимал до начала широкой экспансии. Геногеографический анализ населения Северной Евразии — и всей Евразии в целом — может помочь в решении этой задачи.

9.1. ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ СЕВЕРНОЙ ЕВРАЗИИ

Северо-евразийская «ойкумена» — Два полюса: западный и восточный — Два ствола человечества

§ 1. Время верхнего палеолита: Как заглянуть в прошлое? — Необычный банк данных — Двадцать тысяч лет спустя — Единый взгляд на Евразию — Две эпохи палеолита — Где и сколько съедали мамонтов? — Начало конца палеолита — Было два мира — Конец палеолита — Третий мир смешений — Время сближаться Европе и Сибири — Истоки генофонда

§ 2. Пространство современного населения: Северная Евразия — Главный сценарий — Вновь встреча запада и востока — Живое наследство палеолита — Разнообразнее всех в мире! — Карта разнообразия внутри популяций — Карта разнообразия между популяциями — Русские в Евразии

Есть два прошлых: прошлое, которое было и которое исчезло, и прошлое, которое и сейчас для нас есть как составная часть нашего настоящего. Н. А. Бердяев

В этом разделе мы рассмотрим некоторые итоги прежних работ — те достаточно надёжные выводы, которые были сделаны о генофонде народонаселения Северной Евразии. Геногеографическое изучение этого региона проводится уже немало лет, и именно изучение генофонда во «всесоюзном масштабе» было одной из черт отечественной геногеографической школы. Зарубежные генетики не имели легкого доступа к данным по популяциям Советского Союза; разработка этих данных велась научной школой профессора Ю. Г. Рычкова независимо, последовательно и творчески.

Для советских генетиков Северная Евразия вынужденно становилась всей ойкуменой. Влияния государственной идеологии на науку было невозможно избежать. Например, в компьютерные картографические программы граница СССР была «зашита» так же прочно, как очертания континентов. И невозможно вычеркнуть этот период из истории отечественной науки. «Железный занавес» — государственная граница СССР — действительно тогда воспринимались как граница осязаемого мира, граница «местной» ойкумены.

Тем большее внимание уделялось геногеографическому описанию этой ойкумены: различиям между её отдельными частями, с одной стороны, и поиску всеобщих для неё закономерностей, с другой. К счастью, «северо-евразийская ойкумена» действительно огромна — и по бескрайности ареала, и по несметному числу народов, в ней обитающих, и по драматическому столкновению-слиянию двух крупнейших рас — западного и восточного стволов человечества — на протяжении его долгой истории.

Наиболее ярким результатом, полученным нами ранее, явилась карта первой главной компоненты генофонда Северной Евразии, которая выявляла одновременно и два «полюса» в народонаселении, и единую закономерность их перетекания друг в друга. Но этот главный тренд современного генофонда — далёко не единственный результат многолетнего геногеографического изучения. К тому же параллельно главные тренды для иных регионов мира были получены и ведущей мировой геногеографической школой Луиджи Луки Кавалли-Сфорца. Но в чём отечественная геногеографическая школа, несомненно, добилась удивительного и до сих пор никем не повторённого успеха — это в изучении закономерностей не современного, а древнего, верхнепалеолитического генофонда [Грехова и др., 1996; Балановская и др., 2003]. Благодаря этим исследованиям, для северо-евразийского генофонда мы имеем данные не только о его современном состоянии, но и о его далёком прошлом. Поэтому этот «североевразийский раздел» мы построим хронологически: от палеолитического генофонда (раздел 9.1.1) к современному (раздел 9.1.2).

§ 1. Время верхнего палеолита

От жизни той, что бушевала здесь,

От крови той, что здесь рекой лилась,

Что уцелело, что дошло до нас? Ф.И. Тютчев

Откуда можно получить данные о генофонде прошедших эпох? Прямой метод — изучение дошедших до нас биологических образцов — развивается в последние годы в виде анализа ДНК наших предков (палеоДНК). Это направление начинает преодолевать стоящие на его пути огромные методические сложности. Уже сейчас оно пытается преодолеть и главное ограничение — доступность для анализа не массовых выборок, а единичных образцов. Но для изучения прошлого генофонда есть и иной путь. Это анализ всего массива археологических данных, то есть находок культуры человека, а не его самого. Преимущество этого пути в том, что археологически данные неизмеримо обширнее и лучше разработаны, чем любые данные по палеоДНК. Недостаток этого пути — такие данные свидетельствуют о материальной культуре древнего населения, а не о его генофонде. Хотя, бесспорно, что связь между археологическими культурами и генофондами носителей этих культур велика и несомненна [Долуханов, 2000].

Однако главная сложность, стоящая на этом пути — полная неясность того, какими же методами надо анализировать археологические данные, чтобы извлечь из них информацию о генофонде?

КАК ПРОНИКНУТЬ В ПРОШЛОЕ ГЕНОФОНДА?

Один из способов — как заглянуть в прошлое генофонда с помощью археологии — был предложен одним из авторов этой книги. Каково снаряжение и пути этой непростой «экспедиции» в прошлое?

1. Исследование строится на анализе не «археологических культур», а элементарных признаков материальной культуры. Не говоря о том, что само понятие «археологической культуры» неоднозначно и подвергается критике, выделение той или иной археологической культуры и её ареала является результатом индивидуального обобщения археолога. Такое обобщение субъективно и не обязательно для всех членов археологического научного сообщества. Выделение же элементарных признаков материальной культуры — будь то характер обработки камня, кости или типа жилища — унифицировано и одинаково для всех археологов. Поэтому по таким элементарным признакам можно объективно «просканировать» все археологические памятники[53].

2. Анализируется тотальный массив археологических данных. В анализ включаются не отдельные (самые яркие) черты тех или иных археологических памятников, а вся совокупность элементарных археологических признаков. Это означает, что по единому перечню таких признаков описывается каждый памятник верхнего палеолита Северной Евразии.

3. Анализ «фонда археологических данных» проводится теми же методами, что и анализ генофонда. Так же, как и во всех предыдущих главах, сначала строятся «простые» карты распространения каждого отдельного археологического признака, и затем уже на основе простых карт строятся обобщённые карты. Это означает, что одни и те же подходы применяются и к археологии, и генетике на всех этапах анализа: сначала мы выделяем элементарные признаки археологии и генетики; затем по каждому признаку тестируем все возможные памятники или популяции; потом строим «простую» карту распространения каждого признака археологии или генетики; и, наконец, по совокупности этих карт создаём обобщённые карты и для археологии, и для генофонда. Тренды обобщённых карт рассматриваются как ведущие закономерности всего массива археологических данных — так же, как и для генофонда (признаков антропологии, фамилий, классических и ДНК маркёров) тренды обобщённых карт рассматриваются как ведущие закономерности генофонда. Только такое полное сходство картографической технологии и позволяет «перебросить мостик» не только между науками, но и между древностью и современностью.