Чтение онлайн

КАРТА МАМОНТА

Однако наша задача — увидеть главные культурные провинции прошлого, а не грани отдельных признаков. Поэтому для примера приведём лишь одну из множества «простых» карт (рис. 9.1.2).

Рис. 9.1.2. Карта частоты встречаемости костей мамонта на стоянках верхнего палеолита (26–16 тысяч лет назад).

Она показывает частоту встречаемости костей мамонта на стоянках наших предков, разбросанных по всему пространству Северной Евразии (исключая крайний север Европы — как показано на карте, он входил в верхнем палеолите в зону покровного оледенения). Очевидно, что эта карта в косвенном виде показывает нам ареал распространения мамонта. Но лишь в косвенном: если на каких-то территориях охота на мамонта не была обычным делом, то, хотя бы он там и водился, его кости вряд ли бы часто встречались на стоянках. И наоборот, даже на территориях, где мамонт был относительно редок, интенсивная охота на него (или — вообразим и такое — разведение одомашненного мамонта) привели бы к большому накоплению костей на стоянках. Впрочем, анализ этой и иных карт отдельных признаков лучше оставить специалистам — археологам и палеогеографам. Мы же перейдём к анализу всей совокупности карт.

КАРТЫ ОСНОВНЫХ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ

Традиционные методы археологии обычно рассказывают о памятниках какой-то одной части Евразии. Компьютерные карты ведущих археологических признаков позволили математически строго обобщить унифицированные данные по всему простору Северной Евразии. Такие карты — новый источник информации о палеолите. Если бы нам удалось создать подобные археологические карты, двигаясь от древних ко всё более поздним эпохам вплоть до современности, мы сумели бы проследить динамику материальной культуры и, возможно, увидеть динамику генофонда в пространстве и времени.

Напомним, что карты строились для тщательно отобранных важнейших, универсальных «маркёров» верхнего палеолита. Следовательно, в совокупности эти карты описывают основные черты в изменчивости материальной культуры верхнего палеолита по всей территории Северной Евразии. И так же, как и для всех признаков — генетики, антропологии, фамилий — мы и для археологии палеолита рассмотрим его главные сценарии.

ГЛАВНЫЙ СЦЕНАРИЙ: 26–16 ТЫСЯЧ ЛЕТ НАЗАД

Карта первой главной компоненты изменчивости материальной культуры верхнего палеолита Северной Евразии на основном — и самом долгом — этапе верхнего палеолита (26–16 тыс. лет назад) приведена на рис. 9.1.3. Главный сценарий выявляет две резко различные культурные провинции: Европы и Сибири. Европейская провинция объединяет все памятники Восточной Европы, Приуралья и Кавказа. Большинство памятников Сибири также сходны между собой, но значения компоненты в Сибири совершенно иные, чем в Европе. Примерно по 70-му меридиану (посредине Западной Сибири) проходит узкая, как лезвие бритвы, граница. Эта граница разделяет Европейскую и Сибирскую верхнепалеолитические провинции. Такая чёткая закономерность (две резко различные археологические провинции, занимающие две чётко разграниченные области) нарушается лишь в одном месте карты: материальная культура населения Прибайкалья резко отлична от окружающей её культуры Сибирской провинции, и сближается по значениям компоненты с географически далёкой от неё Европой.

Рис. 9.1.3. Первая главная компонента изменчивости материальной культу ры на основном этапе верхнего палеолита (26–16 тысяч лет назад).

ГЛАВНЫЙ СЦЕНАРИЙ: 15–12 ТЫСЯЧ ЛЕТ НАЗАД

Такова была главная закономерность изменчивости материальной культуры на основном этапе верхнего палеолита (26–16 тыс. лет). Но времена меняются. Позже, на излете верхнего палеолита (15–12 тыс. лет) эта закономерность стала расплываться и терять свои резкие контуры (рис. 9.1.4). Конечно, в главном картина осталось прежней: одни экстремумы компоненты сосредоточены в Европейской части, противоположные значения — в Сибири. Но исчезла чёткая граница между двумя провинциями! Вместо неё обнаруживается широкая переходная область. Эта область настолько широка, что можно сделать вывод: если на основном этапе верхнего палеолита культурный мир Северной Евразии был двухчленным (Европа — Сибирь), то к концу верхнего палеолита культурный мир уже стал трёхчленным (Европа — безымянная переходная область — Сибирь).

Рис. 9.1.4. Первая главная компонента изменчивости материальной культуры на финальном этапе верхнего палеолита (15–12 тысяч лет назад).

Мы воздерживаемся здесь от каких-либо гипотез и объяснений полученного результата, оставляя их специалистам археологам. Мы вправе дать только генетическую интерпретацию. Подчеркнём два момента. Во-первых, эта переходная область сформировалось за счёт обеих провинций — огромная часть Сибири стала «переходной», но и заметная часть Европы приблизилась к «сибирским» показателям. Во-вторых, переходная зона является мозаичной, географически неупорядоченной, пёстрой, представляет собой калейдоскоп «сибирских», «европейских» и «промежуточных» оттенков.

ГЕНОФОНД ПАЛЕОЛИТА

Что же эти данные по материальной культуре палеолита могут сказать о генофонде древнего населения? Мы считаем, что эти данные однозначно свидетельствуют, что на основном этапе верхнего палеолита генофонд населения Европейской и Сибирской частей Северной Евразии резко различался. Это были два соседних, но изолированных генофонда. У археологии пока не хватает детальных данных, позволяющих генетикам оценить, насколько каждый из этих генофондов различался внутри себя. Но мы можем сказать, что такие генетические различия друг от друга «европейских» популяций, как и различия между «сибирскими» популяциями были существенно меньше, чем генетические отличия двух провинций — генофондов Европы и Сибири.

Позже, на финальном этапе верхнего палеолита (а в абсолютных датировках — 15–12 тысяч лет назад) произошли интенсивные миграции населения, которые привели к смешению этих двух генофондов и формированию промежуточного, смешанного генофонда. Это генетически промежуточное население заняло обширную зону, потеснив как сибирский, так и (в меньшей мере) европейский генофонд. Зона смешений была хотя и обширной, но ограниченной в пространстве: как на западе, в Европе, так и на самом востоке Сибири сохранились зоны, по-прежнему занятые «исходными», несмешанными генофондами.

НЕ СЛИШКОМ ЛИ СМЕЛО?

Иными словами, мы интерпретируем карты главной компоненты материальной культуры двух эпох (рис. 9.1.З., 9.1.4) так, как если бы они были картами генофонда! На чём основана такая уверенность? Мы можем предложить следующий ход рассуждений.

1. Материальная культура верхнего палеолита чётко делится на две зоны, Европейскую и Сибирскую, с резкой границей между ними. Следовательно, между этими зонами отсутствовали интенсивные миграции населения. Если бы миграции происходили, эти две зоны неизбежно обменивались бы элементами культуры и показатели культуры становились бы промежуточными, особенно в пограничной зоне — но мы этого не наблюдаем. Можно представить себе миграцию культуры без миграции населения. Но как представить себе миграции больших масс населения, не несущих элементов своей культуры? Итак, мы вправе предполагать, что массовых миграций населения — из Европы в Азию и обратно — не было.

2. Если между двумя зонами отсутствовали миграции населения, то эти зоны должны генетически ярко различаться. Конечно, теоретически можно представить, что генетически однородная масса населения расселилась по всей Северной Евразии, а уже после создала два различных типа материальной культуры. Против этого предположения говорит то, что предковые формы европейской и сибирской культуры считаются различными. А отсутствие «генетических» взаимосвязей между культурами, скорее всего, означает и отсутствие генетических (уже в биологическом смысле) связей между населением. Но даже если генофонды населения европейской и сибирской частей были бы у своих истоков генетически сходными, как две сестрёнки, то за долгое время самостоятельной жизни — при отсутствии общения — между ними с ходом времени сформировались бы различия за счёт дрейфа генов (эффекта основателя, популяционных волн). В условиях малых популяций охотников (для присваивающего хозяйства нехарактерны большие коллективы) и тесной зависимости от природы эти факторы были особенно велики, и они быстро сформировали бы различия между генофондами.

3. На финальном этапе верхнего палеолита на месте резкой границы между Европейской и Сибирской провинциями сформировалась обширная переходная область. Это вероятнее всего объясняется начавшимися интенсивными миграциями населения, которые привели к смешению типов материальной культуры и формированию промежуточного генофонда. Невозможно представить, что столь резкие изменения в ареалах культурных провинций не сопровождались бы миграциями населения. А миграции и формирование промежуточных культур почти однозначно свидетельствуют и о генетическом смешении между европейским и сибирским пластами населения. Разумеется, реальная картина должна была быть более сложной (сложная мозаика переходной области видна и на карте).

4. Наследство палеолита в современном генофонде. В § 2 мы покажем, что эта трёхчленная структура генофонда, сформировавшаяся на финальном этапе палеолита, без принципиальных изменений сохранилась вплоть до современности. А в разделе 9.2., рассматривая митохондриальный генофонд Евразии, мы вновь увидим пограничную зону между западноевразийским и восточно-евразийским генофондами. И один из сегментов этой пограничной зоны расположен в Западной Сибири — то есть там же, где некогда пролегала граница между двумя палеолитическими культурными провинциями и где на исходе верхнего палеолита стала возникать зона контактов населения. Это позволяет считать, что, благодаря созданию археологического Банка данных и геногеографическому анализу этой информации, удалось проследить — вплоть до палеолита — истоки главной закономерности в генофонде Евразии.