Чтение онлайн

Выбравшись на берег, мы карабкаемся через нагромождения железного лома, идем мимо глубоких черных воронок, вырытых фугасками.

Противник ведет частый огонь. Густо ложится шрапнель, осколки пробивают лодки, в которых отдыхают уставшие солдаты. Оглушенные недалеким разрывом снаряда, падаем в какую-то канаву. Две лошади бьются на земле, запрокинув головы. Из темноты появляются санитары, они укладывают раненого ездового на носилки и несут в укрытие.

Рассветает. Из полумглы все отчетливее вырисовываются контуры разрушенных строений заводского района. Эскадрилья тяжелых немецких бомбовозов снижается над трубами завода, сбрасывает смертоносный груз. За нею идет другая. Гремят артиллерийские и минометные залпы. На короткий миг канонада стихает, и тогда воздух оглашается частой дробью пулеметных и автоматных очередей, взрывами гранат. Это гитлеровцы идут в атаку.

Так начинается здесь каждый день.

Тракторный, «Красный Октябрь», «Баррикады» стали главными бастионами обороны. Тут можно укрываться за железобетонными стенами цехов, за станками, за заводской трубой, за стальными плитами, металлическими конструкциями, наконец, в подземных убежищах-тоннелях.

С восхода и до захода солнца неистовствует противник, стараясь в районе заводов пробиться к Волге. Непрерывно, один за другим, следуют тяжелые взрывы бомб. Они сливаются с пронзительным воем сирен, установленных на пикировщиках, пушечной пальбой, треском пулеметов. Тут и там — огни огромных пожарищ, высокие столбы дыма. Кажется, в этом дыму и огне уже нет ничего живого.

Но жизнь не ушла отсюда!

Сталинградское войско стоит у берега Волги, закрепившись в полуразрушенных заводских цехах. Отступать некуда, да сталинградцы и не думают об отступлении: позади Волга. Все атаки врага, повторяемые ежедневно по нескольку раз, не приносят ему желаемых результатов.

На северной окраине Сталинграда держит оборону группа войск полковника Горохова. «Северный плацдарм» — так называли этот участок обороны Сталинграда.

Сталинград, растянувшийся на огромном пространстве вдоль Волги, не представляет собой сплошной цепи густо застроенных улиц. На его окраинах между заводами и рабочими поселками встречаются довольно обширные пустыри. Эти пустыри стали сейчас ареной наиболее ожесточенных боев.

На Мокрой Мечетке, прикрывающей подступы к Тракторному, в конце августа развернулись тяжелые бои. Они продолжались, не ослабевая, почти три месяца.

Мы встретились с полковником Гороховым на наблюдательном пункте. Несмотря на то, что до противника рукой подать и неподалеку рвутся снаряды, в одной из комнат два офицера преспокойно играют в бильярд, а третий с интересом листает старый номер «Крокодила».

Полковник Горохов, прильнув к стереотрубе, внимательно наблюдает за полем боя. Потом отдает необходимые приказания и уводит нас в соседнюю комнату.

— Вот познакомьтесь с героем, — говорит он, указывая на смуглого толстощекого мальчика лет десяти, стоящего у двери. — Ваня, «адъютант» одного нашего ротного повара. Отец Вани в армии, мачеху он не любит и сбежал от нее. Забрал я его из роты сюда и не знаю, что с ним делать. Не хочет за Волгу эвакуироваться. Однако, думаю, придется его переправить на левый берег: здесь сейчас совсем не место для детского сада.

Ваня смущенно переминается с ноги на ногу и ускользает из комнаты. Вероятно, перспектива оказаться на левом берегу Волги, вдали от полюбившихся ему солдат, явно не улыбается мальчику.

Полковник Горохов — плотный, коренастый мужчина средних лет, с черными, уже седеющими волосами и живыми добрыми глазами на смуглом открытом лице. Однако густое полукружье бровей придает ему несколько суровое выражение.

Перед войной Сергей Федорович Горохов служил начальником штаба дивизии, в составе которой были солдаты тридцати семи национальностей. В первое же утро войны фашисты обстреляли штаб дивизии, казармы, квартиру Горохова, которая находилась в семистах метрах от реки Сан.

Через месяц после начала войны полковник Горохов получил орден Красного Знамени за бои в Перемышле, его дивизия выбила неприятеля из города и стойко обороняла Перемышль семь суток.

В боях под Уманью дивизия попала в окружение. Оказавшись в тылу противника, Горохов получил возможность основательно изучить его повадки. С боями дивизия прорвалась к линии фронта.

— Окружение не так уж страшно, — говорит Горохов. — В окружении страшна не смерть, а неизвестность. Погибнешь — никто не будет знать, где ты сложил голову, ни семья, ни друзья. Здесь, в Сталинграде, где я со своей группой почти окружен на «пятачке», само слово окружение на меня уже не действует так, как оно действует на необстрелянных людей.

Бригада Горохова прибыла в Красную Слободу в ночь на 28 августа. Батальоны начали переправляться в город.

С первым же паромом Горохов перебрался на правый берег в штаб фронта. Штаб тогда находился в тоннеле, сделанном в береговой круче на реке Царице…

Сергей Федорович рассказывает о своей первой встрече с командующим, о боевых делах бригады здесь, на земле Сталинграда:

«Командующий фронтом генерал Еременко в нескольких словах познакомил меня с обстановкой.

— Дела неважные, — говорил он. — Неприятеля остановили на Дону, но сдержать вряд ли удастся. Плохо на участке северо-западнее города и еще хуже на юге. Вашу бригаду двинем на юг, в Бекетовку, переправу закончить завтра.

— Не успею, товарищ командующий, — говорю ему.

— Попробуй успеть, полковник, — отвечает он.

Высадились мы на центральной пристани и двинулись на юг. Только сосредоточились, получаю приказ — двигаться на север. Видно, положение там ухудшилось. Но с юга на север не много не мало шестьдесят километров! Поехал я опять в штаб фронта. Сообщили, что командующий разыскивает меня.

В кабинете командующего я застал секретаря ЦК партии, члена Государственного Комитета Обороны, прибывшего в Сталинград для организации обороны города, а также А. М. Василевского. Генерал Еременко встретил меня приветливо, как старого знакомого.

— Продвигайтесь к флангу Донского фронта, — сказал он. — Надо выбить неприятеля из Рынка и Спартановки. У полковника Сараева там один полк, он тебе поможет.

В комнату вошел начальник штаба генерал Захаров с радиограммой из Ставки. В этой радиограмме говорилось, что у нас имеется достаточно сил, чтобы уничтожить прорвавшегося противника. Для этого необходимо собрать авиацию обоих фронтов и навалиться на него. Надо мобилизовать бронепоезда и пустить их по круговой дороге Сталинграда; пользоваться дымами в изобилии, чтобы ослепить врага; драться с прорвавшимся врагом не только днем, но и ночью; использовать все артиллерийские и эрэсовские силы. Самое главное — не поддаваться панике, не бояться нахального врага и сохранить уверенность в нашем успехе.

Радиограмма была подписана Сталиным.

Раздался телефонный звонок. Еременко взял трубку.

Василевский отозвал меня в угол, чтобы не мешать командующему говорить по телефону, и сказал:

— Приедете на место — сами поймете положение. Командованию фронта пока кое-что не ясно. Так что разберитесь в обстановке на месте и самостоятельно принимайте меры, какие сочтете нужными. Сообщите сюда немедля, как обстоят дела.

Ускоренным маршем мы двинулись из южной части Сталинграда на север. Вместе с полковником, командиром дивизии НКВД, и командиром танковой бригады я выехал на рекогносцировку к Южному поселку Тракторного завода. Противник уже занял Рынок и Латошинку, часть Спартановки была в наших руках. Расположение позиций мне крайне не понравилось — все командные высоты и укрепления, построенные здесь нашими войсками и населением, теперь были заняты противником.