Чтение онлайн

…Августовской ночью третья гаубичная батарея спешно сменила огневые позиции и вышла в указанный ей район обороны. Не зажигая фонарика, комбат и разведчик сержант Тасеев ощупью находили колышки, которыми были отмечены позиции орудий, указывали их расчетам. И в степи сразу же закипела работа. Комбат установил жесткий срок: за ночь оборудовать на каждое орудие по три позиции — одну основную, две запасных. За лопаты взялись и командиры орудий.

От сухой земли поднималась душная пыль; она теснила дыхание, но нельзя оторваться от лопаты, нельзя курить, нельзя медлить.

Ракеты — вестники переднего края. Вчера их еще не было заметно, а сегодня они горят по всему небу. Если в воздухе ракета — близок враг. Надо ничем не выдать себя. Если гаубицы ставят на прямую наводку, то в далекие ракеты не верь.

Утро открыло артиллеристам широкую балку, которая, разрезая гряду высот, выходила на равнину, по которой, вернее всего, пойдут танки противника. Здесь негде укрыться; здесь все просматривается и простреливается; здесь виден каждый бугорок, и ничто не может проскользнуть по балке незамеченным. Здесь и был сосредоточен артиллерийский полк. Батареи полка, расположившись на узком фронте, стали на прямую наводку. Они были размещены поэшелонно в глубину, заперев собой выход из балки.

В створе батареи лежало скошенное ячменное поле. По нему пробежала жнейка, и поле ощетинилось жесткой стерней. Снопы уложены в прикладки, подъезжай и вези их на ток, к молотилкам. Возле копен окапывались пехотинцы, поставив перед собой ячменные снопы.

Батарея стояла наготове, орудия грозно торчали из-под сеток в пустое поле. Томительное бездействие изнуряло солдат. Наводчик Бабичев, вплетая пучки ячменя в маскировочную сетку, недовольно сказал:

— Сколько можно ждать? Мы — гаубичники. Разве мы не били немцев с закрытых позиций?

Бой начался совсем близко, где-то за высотами, и огонь гаубиц мог оказать серьезную помощь, но батереям приказано молчать.

Сержант Хвастанцев только что вернулся от комбата с наблюдательного пункта, где, как и в расчетах, была та же настороженность. С холма НП Хвастанцев видел степь в желтых пажитях, в копнах убранного хлеба. Агренков, показывая сержанту на эту равнину, говорил:

— Здесь — крепость.

По степи вдоль грейдера стояли артиллерийские батареи, укрытые сетками, снопами хлеба. Гаубичная батарея замыкала собой боевой порядок артиллерийского полка, была последним огневым забором на прямом пути в Сталинград.

— Бабичев, — остановил Хвастанцев наводчика, — сегодня от нас с тобой требуется очень мало: не пропустить через эту балку врага. Фронт велик, а солдат отвечает за свою позицию. Давай подумаем кое о чем.

Они легли на бруствер и, просматривая полосу вероятного обстрела, заметили копну снопов, которая закрывала обзор в южной части балки.

— Вечером же убрать, — сказал Бабичев.

— Слушаюсь.

— Вот это поле мы не сдадим врагу, — проговорил Хвастанцев, указывая рукой на полосу ячменной пажити, лежащей между курганами. Поле вдали замыкалось грядой высот. Крестцы копен выстроились в ряд один за другим. Легкие белые паутины проносятся в воздухе, обмотали выставленную вперед вешку, набились в маскировочную сетку.

«Не сдадим» — значит, батарея будет жить, воевать и он, Михаил Хвастанцев, дождется наступления. «Почему же, сержант, разве это поле самое богатое и красивое и без него нельзя жить? Да, нельзя — „Ни шагу назад“. Пусть это самое обыкновенное поле колхозное станет землей, по которой враг не пройдет, а если ступит— умрет».

Слева на кургане, где НП батареи, старший сержант Петраковский вырыл окопчик для телефонной станции, рядом в щели у стереотрубы — разведчик Тасеев. Орудия, наблюдатели, мины — по всей степи.

Люди окопались, замаскировались, приготовились к смертельному бою.

Ночью бой за высотками затих. Оттуда везли раненых; солдаты, которые могли двигаться без помощи других, шли медленно, делая частые остановки.

Враг наседал, пополняя растрепанные части свежими силами и новой техникой. За совхозом «Приволжский» уже сосредоточились ударные танковые части. Самолеты непрерывно кружились над степью, высматривая боевые порядки советских частей. Трудно сидеть в окопе, лежать под камуфляжем, глядеть на самолеты врага и думать: «Заметил или нет? Убьет или не убьет?»

Агренков, выбирая место для командного наблюдательного пункта, мало думал о его защите или безопасности. Это часто бывала огневая позиция.

Сержант Хвастанцев оставался за командира огневого взвода. Агренков доказывал в штабе дивизиона целесообразность подобного положения. Комбату сержант нравился. И Агренкову пошли навстречу. Хвастанцева не заменили, к тому же он был человеком грамотным, храбрым, умелым и расторопным.

У орудия, под сеткой камуфляжа, как бывает на прямой наводке, люди ведут себя зорко и настороженно. Через каждые пять минут раздаются звонки телефона — Петраковский проверяет линию, выставленный за наблюдателя наводчик Бабичев почти непрерывно выкрикивал: «Воздух!» Серые тени от сетки и пучков ячменя мягко лежали на артиллеристах. Заденет степной ветер маскировочную сетку, и тени запляшут. На бреющем полете с ревом пронесся «мессер». Из-за высот наплывал рокот боя.

Батарея молчала весь день. Солдаты начали писать письма.

Бабичев писал: «Мы стоим среди поля. Хлеб убран. Это поле наше и будет нашим. С минуты на минуту ждем боя».

Бабичев показал письмо Хвастанцеву. Тот, прочитав, сказал:

— Ты прав. Поле вечно будет нашим…

Так и стали пологую балку сталинградской степи называть «нашим полем». На картах оно значилось под названием Голодной балки.

«Наше поле»… Хвастанцев еще раз оглядел ячменное жнивье.

— Товарищи, — с волнением обратился он к бойцам, — скоро будет бой. Будем стоять насмерть!

…Агренков был предупрежден из штаба полка, что полк уже вступил в бой, что надо ждать, прежде всего, немецких танков, и они могут появиться неожиданно.

До 20 августа в районе совхоза «Приволжский» было подбито и уничтожено 15 танков, но у немцев их сотни, снабженных огнеприпасами и заправленных горючим до самого Сталинграда. Несмотря на всю поспешность занятия нашими войсками обороны юго-западнее Сталинграда, она на широком фронте оказалась стойкой и непоколебимой, что вынуждало врага распылять свои силы.

Артиллерийские батареи с часу на час густели в степи. Агренкову становилась все яснее обстановка предстоящего боя. Среди равнины таилась та сила, которая должна остановить врага. На пути к Сталинграду вставал суровый артиллерийский заслон. Грохот воздушной бомбежки уже доносился от Дубового Оврага и Малых Чапурников, а над равниной — ни вспышки, ни выстрела, ни дымка. Равнина молчала.

Полоса обстрела… Хвастанцев по едва заметным приметам разделил ее на шесть секторов. Шесть залпов. Будут ли они все точными? Крейсерская скорость танка в условиях боя незначительна. Это хорошо. И он рассчитывал на наивысшую плотность и меткость огня.