Русский национализм и Российская империя: Кампания против «вражеских подданных» в годы Первой мировой войны
Шрифт:
Программа была нацелена на радикальную трансформацию демографических показателей земельной собственности и расселения в империи, стремясь навсегда удалить определенные категории населения и заменить их представителями привилегированных национальностей. Выбор правительства в пользу именно такой конфискационной кампании имел принципиальное значение в свете растущего напряжения в деревне вокруг вопросов частной собственности на землю в целом. В некоторых районах значительного немецкого расселения, таких как Волынская губерния, немцы составляли основную массу сельского населения, ведущего хуторское хозяйство [135] . Превращение немцев во врагов, чье имущество подлежит конфискации, придавало статус официально одобренной популярной идее, бытовавшей среди крестьян, о том, что хутора и другие формы частной земельной собственности незаконны {397} . [136] На макроуровне экспроприация частной земельной собственности (той самой, которую Столыпин стремился создать) в масштабах, сопоставимых с результатами столыпинской аграрной реформы, указывает на важнейший сдвиг в политике самого правительства [137] . Во время войны режим решился на резкий разворот от поддержки обширной программы по созданию и защите частного землевладения к сопоставимой по масштабу программе «национализации» земли путем конфискации частного земельного имущества.
135
Многие губернии, где столыпинская аграрная реформа проходила особенно успешно (Екатеринославская, Харьковская, Херсонская, Самарская, Саратовская, Таврическая), также являлись основными районами расселения немцев-колонистов. Fallot J. Land Reform in Russia. P. 44, 97, 103.
136
Примечательно в этой записке то, что волынский губернатор сам придерживался тех же взглядов, предполагая, что единственный путь для русских конкурировать с немцами на равных — это включить индивидуальные земельные участки немцев в состав русских крестьянских общин и подчинить их общинным порядкам. По свидетельству Харламова, надзиравшего за исполнением ликвидационных указов на юге России, среди крестьян во время войны широко распространились слухи о том, что немцы приобрели свои хутора незаконно и поэтому не имеют на эти земли никакого права. См.: ОР РГБ. Ф. 261. Кар. 20. Д. 6. Л. 3.
137
Если включить в анализ 1907—1909 гг., то объемы немецких земельных приобретений приблизятся к половине всех перешедших в частную собственность земельных участков в 1907—1915 гг.: Atkinson D. The End of the Russian Land Commune. P. 16,78. Недавние исследования столыпинской аграрной реформы часто подчеркивают принудительный, «административно-утопический» характер ряда мер, направленных на радикальное переустройство деревни, намекая на некоторую схожесть их с советскими методами. Кампанию против всех видов имущества враждебных подданных можно рассматривать с тех же позиций (хотя и при совершенно другой оценке столыпинских реформ), т.е. как радикальный, принудительно осуществляемый проект, нацеленный на уничтожение частной собственности и всего враждебного населения деревни, реализовывавшийся методами, предвосхищавшими большевистскую коллективизацию. См.: Yaney G. The Urge to Mobilize; Pallot J. Land Reform in Russia; Коцонис Я. Как крестьян делали отсталыми: Сельскохозяйственные кооперативы и аграрный вопрос в России, 1861—1914. М., 2006.
Глава 5.
ВЕЛИКОЕ ВЫСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ
Из всех практик, составляющих идеологию «национализирующегося государства» (nationalizing state), насильственное переселение — едва ли не самая драматичная. Насильственное перемещение населения, последовавшее за Балканскими войнами непосредственно перед Первой мировой войной, депортации армян в 1915 г., взаимообмен населением ряда государств накануне Первой мировой войны и еще более масштабные перемещения и массовые убийства во время Второй мировой войны и их последствия — все это показывает, насколько важны были принудительные перемещения народов для перестраивания имперского и постимперского пространства в национальные государства. В этом широком контексте насильственное перемещение национальных групп внутри Российской империи во время Первой мировой войны занимает важное место в истории Европы как один из наиболее ранних примеров широкомасштабного, санкционированного государством насильственного переселения в XX столетии. Это был важный первоначальный шаг в сторону от имперского мироустройства и «смешения» (mixing) народов в течение периода долгого мира в XIX в., предшествовавшего 1914 г., к «обособлению» (unmixing) народов в эпоху войн и становления национальных государств.
Поначалу казалось, что массовые операции военных властей в ближнем тылу направлены на решение проблем безопасности, вытекающих из самой природы тотальной войны, особенно такой, в которую массово вовлечено гражданское население воюющих сторон. Исходя из этого, первая подобная масштабная операция военного времени была направлена на интернирование всех подданных враждебных государств мужского пола призывного возраста с целью предотвратить их отъезд на родину и поступление на службу в армии своих стран. Однако подвергавшиеся выселениям категории населения постепенно расширялись, пока не охватили практически всех подданных враждебных государств, включая мужчин всех возрастов, женщин и детей, а затем продолжили стремительное расширение и на российских подданных немецкой, еврейской и других национальностей. Каждая такая операция сразу приобретала черты всеобъемлющей национализации посредством конфискации земельных владений, предприятий и движимого имущества, меняя дальнейшие цели и природу операции по мере ее осуществления. В этой главе рассматривается насильственное переселение каждой из основных групп населения империи, пострадавших от данных репрессивных мер: подданных враждебных государств, российско-подданных евреев и немцев, а также несколько менее масштабных случаев переселения других этнорелигиозных меньшинств.
Высылка и интернирование вражеских подданных
Правила военного положения напрямую давали военным властям на подконтрольной им территории право принуждать гражданских чиновников высылать любого человека или группу лиц за пределы конкретного уезда или в глубь страны. Военные власти сразу же после начала войны воспользовались этим правом, чтобы отдать приказ о первой массовой высылке и интернировании вражеских подданных. 25 июля 1914 г. исполняющий обязанности начальника Генерального штаба М.А. Беляев отдал приказ о высылке всех подданных неприятельских государств мужского пола призывного возраста, проживавших на подчиненной военным властям территории, и интернировании их в специальные лагеря в Вятке, Оренбурге и Вологде {398} . [138] Переписка между военными чинами, осуществлявшими эту процедуру, показывает, что она рассматривалась ими как полномасштабная военно-стратегическая операция, направленная на недопущение поступления вражеских подданных мужского пола на службу во вражеские армии. Поскольку на самом деле трудно было отличить резервистов от потенциальных призывников, военные власти и МВД постановили, что «все подданные Германии и Австрии мужского пола в возрасте от 18 до 45 лет», т.е. считавшиеся физически способными носить оружие, должны быть интернированы {399} . МВД взяло на себя надзор за этими ссыльными и отделяло их от военнопленных, создав для них новую категорию — «гражданские выселенцы», и в первые несколько дней действия военного положения распространило возможность применения данной меры на всю территорию империи {400} .
138
Семьям интернированных позволялось сопровождать их, и многие так и сделали.
Для проведения первых массовых высылок военного времени МВД открыло ряд этапных пунктов в крупных городах по всей империи, используя для этого тюрьмы, охраняемые бараки или наскоро обустроенные лагеря временного содержания. Из этих пунктов выселенцев под охраной партиями отправляли в опечатанных товарных вагонах в одну из предварительно назначенных губерний{401}. 18 октября 1914 г., за день до того как Россия объявила войну Османской империи, Совет министров при поддержке военных властей постановил распространить все меры, применяемые к германским и австрийским подданным, на подданных Османской империи{402}.
Интернирование этой сравнительно ограниченной категории вражеских подданных, проживавших на с некоторых пор подконтрольных военным властям территориях Российской империи, затронуло около 50 тыс. человек (из предполагаемых 600 тыс. подданных враждебных государств, постоянно проживавших в империи) [139] . Эта операция во многом объясняется созданием по всей Европе системы массовых резервных армий, что подразумевало восприятие мужчин призывного возраста как потенциальных вражеских солдат в случае, если бы им было позволено выехать на родину. Все другие воюющие страны приняли схожие меры, и эта категория населения составила основную часть вражеских подданных, интернированных по всему миру во время Первой мировой войны. Хотя интернирование этой категории было напрямую связано с проблемами безопасности, само по себе оно, по мнению некоторых ученых, являлось существенным отступлением от сложившейся мировой практики ведения войн, создавая новую категорию пленных: гражданский подданный враждебного государства {403} .
139
Фактическое применение этих циркуляров прошло гораздо оперативнее в прифронтовых районах, чем внутри страны. Отчеты губернаторов Министерству внутренних дел о выполнении предписаний показывают, что к сентябрю 1914 г. около половины выявленных во внутренних российских губерниях иностранцев, подлежавших призыву в армии Центральных держав, было выслано. ГАРФ. Ф. 102, II. Оп. 71. Д. 102 (1914 г.). Л. 1—10, 15— 127; Немцы и Оренбургский край: Сборник материалов областной научной конференции, посвященной 250-летию Оренбургской губернии и 60-летию Оренбургской области (17 дек. 1994 г.) / Под общей ред. А.В. Федоровой. Оренбург, 1994. С. 25—26. 31 октября 1914 г. тремя членами царской свиты были проведены специальные изыскания и представлены далеко не полные данные о числе высланных вражеских подданных из всего лишь 11 губерний, по материалам полицейских отчетов. Они указывали, что 35 тыс. неприятельских подданных уже находятся под полицейским надзором в этих губерниях и более половины из них подлежит призыву в армии вражеских государств. (Эти данные включали лишь 7,5 тыс. подданных Османской империи, поскольку их высылка продолжалась к тому моменту всего неделю после вступления Турции в войну.) Точных данных о числе вражеских подданных мужчин призывного возраста, высланных за время войны, не имеется, однако уже в январе 1915 г. Департамент полиции докладывал, что под полицейским надзором находятся 55 580 вражеских подданных, размещенных в 19 губерниях. Два самых крупных лагеря для интернированных вражеских подданных призывного возраста находились в Вологде и Оренбурге, где содержались соответственно около 5 и 10 тыс. человек. ГАРФ. Ф. 102, II. Оп. 71. Д. 102 (1914 г.). Л. 15-127.
В начале войны мало кто ожидал, что всех гражданских подданных вражеских государств (женщин, детей, мужчин, непригодных для службы во вражеских армиях) коснутся законы военного времени, не говоря уже о высылке. На самом деле в циркуляре МВД от 26 июля 1914 г. недвусмысленно указывалось, что мирные «австрийцы и германцы, находящиеся вне всякого подозрения, могут оставаться в своих местах проживания и пользоваться покровительством наших законов или выехать за границу»{404}. Некоторое количество вражеских подданных смогли покинуть страну в первые дни войны, но к концу первой недели военные власти надежно закрыли границы. Хотя Министерство иностранных дел достигло соглашения с Германией и Австрией по некоторым вопросам обмена гражданскими подданными, военные власти и МВД фактически имели возможность блокировать выполнение этих соглашений. Маловероятно, что империю смогли покинуть более 10 тыс. гражданских вражеских подданных, и это составило менее 4% лиц этой категории, интернированных внутри России, и всего 2% от общего числа вражеских подданных, проживавших в России до войны{405}.
Представление о необходимых для поддержания безопасности государства мерах быстро расширялось в сознании военного командования. В отдельных случаях некоторые военные чины отдавали приказы о «полном очищении» прифронтовых районов от всех без исключения вражеских подданных уже в первые недели войны. 27 июля 1914 г. Верховный главнокомандующий вел. кн. Николай Николаевич приказал высылать любых подозрительных иностранцев из районов активных боевых действий{406}. Такие далекоидущие распоряжения наряду с широкими полномочиями военных властей вели к резкому расширению за намеченные пределы категории высылаемых лиц, т.е. мужчин, подлежавших призыву во вражеские армии. Уже в сентябре 1914 г. военные власти включили женщин и детей в число 7 тыс. высылаемых из Риги вражеских гражданских подданных. Операция была настолько масштабной, что только 80 человек получили разрешения остаться{407}.
Изначально, в августе и сентябре, высылки в прифронтовых районах происходили спорадически, однако 3 октября 1914 г. вел. кн. Николай Николаевич направил в Совет министров телеграмму, ставшую одним из главных поворотных пунктов на пути к широкомасштабной и систематической программе высылки и интернирования. Великий князь заявлял о зверствах немцев и австрийцев на фронте и в качестве ответа требовал принятия «самых решительных и суровейших мер относительно подданных воюющих с нами государств без различия их общественного положения на всем пространстве России» {408} . [140] Это позволило начальнику штаба Верховного главнокомандующего Н.Н. Янушкевичу издать ряд приказов, в соответствии с которыми в ближайших к фронту районах должны были систематически проводиться чистки населения от всех вражеских подданных без исключения.
140
Тема вражеских зверств была основной в официальной пропаганде и российской печати военного времени. Анализ использования пропаганды в целом во время войны см.: Jahn H.F. Patriotic Culture in Russia during World War I. Ithaca; London, 1995. Действительно, можно привести отдельные примеры зверской жестокости, проявляемой на Восточном фронте германскими и австрийскими войсками. Однако большая часть этих случаев касается русских военнопленных, а не гражданских лиц. Наибольшую известность получил австрийский лагерь для военнопленных в Талергофе, где с русскими обращались довольно жестоко. См.: Талергофский альманах: Пропамятная книга австрийских жестокостей, изуверств и насилий над карпато-русским народом во времена всемирной войны 1914—1917 гг. Львов, 1925.
Затем высылки быстро распространились на все подчиненные военным властям районы, в том числе и находившиеся довольно далеко от фронта. В ноябре 1914 г. генерал В.Ф. Сиверс приказал губернаторам прибалтийских губерний выслать всех оставшихся вражеских подданных из Рижского уезда и всей Курляндской губернии и просил позволения для военных выселять их из других пунктов вдоль побережья Балтийского моря, утверждая, что уже были случаи получения кем-то сигналов с германских военных кораблей. В первые три дня депортационной операции женщин и детей высылали вместе с мужчинами. На четвертый день в ответ на поток жалоб командующий операцией весьма неохотно дал разрешение оставлять женщин на месте, но только в том случае, если их лояльность не вызывала сомнений{409}.
13 декабря 1914 г. приказы о высылке приобрели поистине массовый характер. Главный начальник снабжений Северо-Западного фронта приказал переселить на восток всех подданных Австро-Венгрии, Германии и Османской империи из всех губерний Привислинского края (десяти губерний бывшего Царства Польского в составе Российской империи), освободив от этого лишь лиц славянского происхождения, которые оставались вне подозрений в шпионаже{410}. В течение следующих трех месяцев высшее военное командование издало ряд дополнительных приказов о полном очищении Волынской губернии и части Прибалтийского края от всех без исключения вражеских подданных, включая женщин и детей. Янушкевич неоднократно в письменной форме бранил командующих военными округами, примыкавшими к линии фронта, которые, как он считал, проявляли мягкость по отношению к вражеским подданным, и требовал, чтобы они выполняли все приказы о выселении в полном объеме и наказывали своих снисходительных подчиненных{411}.