Чтение онлайн

Наиболее важные статьи указа содержали требование об отчуждении земельных имуществ, принадлежавших вражеским подданным на огромных территориях империи, включая большинство западных и южных губерний, Кавказ и Приамурское генерал-губернаторство [113] . Земли и вообще вся недвижимость за пределами городских поселений должны были быть описаны местными властями, а сведения о них опубликованы в течение двух месяцев. После публикации для владельцев устанавливался определенный срок (от шести месяцев до двух лет) для продажи своего имущества. Если же выселенцу не удавалось осуществить продажу в указанные сроки, его имущество принудительно продавалось местными властями с публичных торгов.

Кроме того, еще один важный пункт указа предписывал в течение одного года прекратить все виды арендных отношений (официальных или неофициальных), включая аренду квартир, садов и домов. Это требование относилось и к долговременной «бессрочной» аренде, что на самом деле практически не отличалось от полноправного владения. В конце концов земли, принадлежавшие обществам и фирмам, учрежденным по законам неприятельских государств, и товарищества, в которых хотя бы один из акционеров или пайщиков был вражеским подданным, должны были отчуждаться до истечения установленного срока.

Второй и третий указы относились к значительно большему числу российских подданных немецкого происхождения. Они затрагивали всех лиц, подпадавших под следующие категории: 1) члены волостных земледельческих, сельских, колонистских или общинных учреждений, образованных бывшими австрийскими, венгерскими или немецкими подданными или иммигрантами немецкого происхождения; 2) лица, зарегистрированные в поселениях колонистов на территории Холмской губернии и Варшавского генерал-губернаторства; 3) лица, принявшие российское подданство после 1 января 1880 г. Эти указы относились к десяти польским губерниям (Привислинский край) и территориям, протянувшимся в виде пояса шириной 150 верст (160 км) вдоль западных и южных границ империи от Финляндии до Каспийского моря, а также к 100-верстной зоне по границе с Привислинским краем{329}.

Если февральские указы относились к сравнительно небольшим территориям вдоль границ империи и могли с оговорками рассматриваться как меры безопасности, то относительно значительной площади земель, подлежавших экспроприации, возникал вопрос: кому это выгодно? Уже 28 января 1915 г., за несколько дней до опубликования февральских указов, член Государственного Совета Г.А. Лашкарев на одном из заседаний предложил передать земли колонистов раненым солдатам, награжденным за отличия в боях, а также придержать эти земли для «представителей русской национальности». По его мнению, к кругу избранных следовало причислить и польских героев войны, что должно было способствовать лояльности польских крестьян, однако других славян, весьма многочисленных в Западном крае, привлекать к раздаче не следовало{330}.

Это предложение было быстро подхвачено прессой. Некоторые консерваторы считали, что земли надо передать дворянству, но количество их оппонентов с левого и правого флангов политического спектра было слишком велико. Представители левых высказывались в пользу безземельных и малоземельных крестьян, в то время как чиновничество и правые публицисты из западных пограничных губерний отдавали предпочтение национальному, а не классовому фактору{331}. Например, один чиновник из Волынской губернии в широко распространенной докладной записке заявлял, что землю следовало отдать русскому дворянству, и аргументировал свое предложение не столько с классовых позиций, сколько в свете продолжавшейся борьбы русских и поляков за общественное и политическое влияние. Он писал, что главной проблемой этого региона было недостаточное количество образованных русских землевладельцев, которые уравновешивали бы в общественном и политическом плане польских землевладельцев. Он утверждал, что конфискованные земли в Волынской губернии должны перейти русскому дворянству, а не безземельным или малоземельным крестьянам, поскольку последние не играли существенной роли в поддержании общественного, политического или экономического равновесия в постоянной борьбе с польским влиянием{332}.

Февральские указы не способствовали достижению ни одной из этих целей, поскольку они допускали продажу земли любому желающему с публичных торгов. Но задача перераспределения вскоре вытеснила первоначальные, якобы вызванные заботой о безопасности государства цели данных мероприятий. Когда 2 мая 1915 г. Совет министров собрался для обсуждения указов и их будущей реализации, вопрос о землях вражеских и враждебных подданных и их перераспределении уже приобрел характер прямой угрозы безопасности государства. Военные активно проталкивали вариант использования этих земель в качестве награды для отличившихся солдат, в то время как большинство министров выступали за передачу земли Крестьянскому банку для дальнейшего распределения среди крестьян{333}. Четыре члена Совета, включая Сазонова, который изначально выдвинул идею февральских указов, в частном порядке заявили о своем несогласии с новыми предложениями, которые, по их мнению, коренным образом изменят цели указов и будут способствовать распространению среди крестьян идеи о том, что принудительное отчуждение земли разрешено и одобряется государством. Их возражения были отвергнуты большинством Совета министров и, что гораздо важнее, самим царем, который написал на журнале заседания Совета:

Вопреки тому, что царь отдавал предпочтение решению земельного вопроса через Крестьянский банк, Ставка заключила, что ее план по награждению солдат землей все равно будет реализован. 26 мая Янушкевич издал приказ, запрещающий какую бы то ни было продажу земель колонистов в частные руки, с тем чтобы сосредоточить их в руках государства и таким образом иметь возможность в конце войны распределить их среди солдат {335} . [114] Этот приказ, который действовал на всей подконтрольной военным территории, лишал гражданских чиновников возможности продавать земли на публичных аукционах. Таким образом, приказ Янушкевича фактически приостановил на некоторое время исполнение конфискационных указов, кроме случаев с высланными подданными вражеских государств, чьи земли были секвестрованы и переданы под контроль государства.

Возражения четырех несогласных членов Совета министров находили возрастающую поддержку внутри Совета по мере того, как в МВД начали поступать тревожные отчеты, как, например, из одесского жандармского управления, где утверждалось, что среди крестьян идут постоянные разговоры о том, что после войны крестьянские наделы значительно увеличат за счет земель немецкого дворянства, хотя многие крестьяне опасались, что значительное количество земли все равно останется в руках колонистов; в любом случае, если землю не дадут, то солдаты после войны потребуют ее в качестве награды за свои жертвы во благо родины.

В многонациональных районах намерение увеличить число русских землевладельцев часто вступало в противоречие с устремлениями местных нерусских крестьян. Например, латышская пресса и члены Думы с негодованием отреагировали на слухи о том, что конфискованные у немцев земли будут переданы русским солдатам. В тот раз латыши смогли убедить власти, и большая часть земли отошла соседним мелким латышским фермерам и беженцам {336} . Данный вопрос мог также обострить социальную напряженность. Слухи о том, что немецкие колонисты, дабы избежать конфискации, тайно сдавали свои земли в аренду помещикам-дворянам, распространились очень быстро и вызвали очередную волну возмущения дворянскими сословными привилегиями {337} . Отчасти опасаясь того, что конфискационные указы вызовут столь же нервозную обстановку в сельской местности ряда губерний, правительство высказалось против майских предложений 1915 г. о распространении февральских указов на новые территории. В августе министр внутренних дел Н.Б. Щербатов зашел настолько далеко, что заявил в Думе о приостановлении действия февральских указов. Он утверждал, что «закон, который затрагивает собою миллионы десятин, непосредственные интересы сотен тысяч колонистов и экономическую жизнь целых губерний, разумеется, должен быть вполне обоснован и в очень краткое время не может быть составлен» {338} . [115]

Расширение конфискационного законодательства

Щербатов и другие умеренные члены правительства были отправлены в отставку в сентябре и ноябре 1915 г. Новый министр внутренних дел А.Н. Хвостов объявил одной из основных задач внутренней политики империи «борьбу с немецким засильем». Он ускорил темпы исполнения февральских указов и провел новые серьезные изменения в законодательстве.

13 декабря 1915 г. новый пакет узаконений распространил возможность конфискации земель вражеских подданных на всю территорию империи и расширил район применения тех же мер для российских подданных, включив в него двадцать одну губернию Европейской России и Приамурское генерал-губернаторство{339}.

Новые указы, принятые в августе 1916 г., расширяли конфискационную программу для российско-подданных враждебных иностранцев на несколько сибирских областей и губерний, где в предвоенные десятилетия росло немецкое землевладение и куда уже было выслано большое количество лишенных имущества немцев. Расширение было отчасти ответом на ходатайства сибирских губернаторов{340}. К концу 1916 г. Комитет по борьбе с немецким засильем выработал еще более радикальный законопроект, расширявший область применения конфискационных мер: в нее были включены Поволжье и чуть ли не вся территорию империи за исключением нескольких районов Сибири с полным отсутствием обрабатываемых земель. Новый законодательный кульбит отказывал всем лицам, лишенным имущества согласно предыдущим указам, в праве аренды домов, квартир или строений в любых местностях, включая города. Таким образом, подвергшимся конфискациям колонистам закон позволял жить только в некоторых районах Сибири. Законопроект Комитета был подписан царем 6 февраля 1917 г. без внесения существенных изменений{341}. Пояснение к узаконению в журнале Совета министров включало откровенное объяснение того, насколько сильно и почему намерения законодателей эволюционировали всего за два года. Изначально идея закона была преимущественно стратегической, и предназначался он для вражеских подданных. 22 декабря 1916 г. Комитет по борьбе с немецким засильем решил, что ликвидация землевладения вражеских подданных должна охватить всю территорию империи и удалить землевладение российско-подданных иммигрантов немецкого происхождения там, где оно угрожало весьма широко понимаемым государственным интересам. Большинство Комитета рассудило, что в дополнение к государственной обороне нужно принять во внимание «необходимость упразднения многолюдных немецких гнезд, раскассирования той планомерной германской колонизации, которая превратила обширные в различных частях нашего Отечества районы в сплошные уголки враждебного нам Vaterland'a»{342}. Эти значительные территориальные расширения решительно изменили характер конфискационного законодательства, перешедшего от реализации необходимых мер безопасности в прифронтовых районах к национализации демографических показателей землевладения путем полного вычищения вражеских и враждебных подданных из деревни и аграрного сектора экономики.