Чтение онлайн

Кусков с Катериной собрали нажитые вещи, которых оказалось совсем немного, погрузили на построенный в Россе бриг «Булдаков». На том же судне отправлялись на Ситху две бочки коровьего масла, корзины со свеклой, капустой, редькой, репой до трех четвертей пуда, толще мужского бедра, а так же салат, горох, бобы, арбузы, дыни и тыквы. Трюм брига был набит закупленной калифорнийской пшеницей, которую ждали на голодавшей Ситхе.

За месяц пути Кусков о многом передумал и решил получить свой пай мехов, выйти на заслуженный пенсион, поселиться в Кенайском заливе, посадить сад, завести огород и жить независимо от компанейских указов. Он еще не знал, что оставленного Гагемейстером Яновского в должности правителя колоний сменил капитан-лейтенант Муравьев Матвей Иванович. Этот офицер бывал в Калифорнии и Ново-Архангельске во время кругосветного путешествия под началом капитана второго ранга Головнина. Вернувшись в Санкт-Петербург, Муравьев почти сразу получил предложение отправиться на Ситху правителем колониальных владений и начальником порта, с жалованьем значительно выше, чем у Баранова.

Самовольное оставление должности Гагемейстером вызвало гнев Главного правления и Военно-морского ведомства, морской офицер, ссылавшийся на слабое здоровье, в качестве наказания был отправлен в отставку. Матвей Иванович лишь в общих чертах представлял обязанности главного правителя, но ознакомившись с делами на месте был потрясен разрухой и бесхозяйственностью, царившими как в Ново-Архангельске, так и во многих укрепленных селениях Аляски: стены Ситхинской крепости прогнили и едва не падали, в доме правителя крысы выгрызли угол. Но контракт был подписан, отказаться от должности не было возможности, и капитан-лейтенант решил действовать иными методами, чем его предшественники: он заменил телесные наказания денежными поощрениями и взысканиями.

Деньги на поощрения нужно было на чем-то экономить, и новый правитель принялся дотошно искать напрасные траты. К нему обратилась вдова Баранова Анна Григорьевна, которой Муравьев привез печальную весть о смерти сына в Санкт-Петербурге и мужа в Индийском океане. Она просила назначить ей пенсион в двести рублей годового содержания. После отъезда сына, мужа и средней дочери, Анна Григорьевна стала жить с колошским тойоном, её старшая дочь вышла замуж за конторщика Григория Сунгурова, который, как и Яновский был обеспеченным человеком. Муравьева втайне возмутило, что не испросив у него разрешения, Анна Григорьевна сошлась с тлинкитом, и главный правитель, с извинениями, отказал ей в просьбе, ссылаясь на зятев, которые обязаны помогать теще.

Первым делом Муравьев решил построить новый дом для себя и начальных людей правления. Этот дом был задуман им невиданной до той поры высоты, изумившей колониальных плотников. Вторым делом Муравьев объехал все крепости, редуты, фактории, одиночки, наводя свой порядок: где-то сменил приказчиков, кого-то поощрил, выявил сто двадцать престарелых служащих, среди которых были старики, пришедшие на Кадьяк еще с Григорием Шелиховым. Они получали пособие пока находились в колониях, пользы от них не было, а Компания продолжала содержать их и оплачивать государственные подати. Муравьев решил освободиться от стариков, по закону выслав их по местам прежнего жительства с выплатой выслуги. Это была следующая экономия средств необходимых для поощрения отличившихся промышленных, партовщиков и приказчиков.

Зима 1822 года выдалась на Ситхе на редкость холодной и снежной, возле Озерского редута покрылось льдом не замерзавшее озеро. Прибывшие из Калифорнии Кусков, Тараканов и русские служащие сочли это особым знаком. Ново-Архангельск на их взгляд обветшал и расстроился одновременно, все были удивлены многолюдством столицы Русской Америки: служащих и партовщиков стало вдвое, если не втрое больше прежних лет.

Муравьев встретил Кускова с особым почетом, пригласил с Екатериной в обветшавший дом правителя с прогнившими углами, обшитыми жестью, угощал за одним столом с иностранцами и офицерами, говорил много лестного, но переменился в лице, когда услышал, что бывший правитель конторы Росса собирается остаться в колониях.

После кончины Баранова среди старовояжных промышленных Кусков был самым уважаемым приказчиком из тех, кто мог одним призывом поднять служащих и креолов, чтобы они, к великой радости тлинкитов, разнести Ново-Архангельскую крепость. Муравьев осторожно согласился, что может поспособствовать тому, чтобы ветеран Аляски был наделен землей и остался в колониях, разумеется, при условии, что они с Екатериной обвенчаются. При этом сообщил, что непременно вышлет Тараканова для объяснений в Главное правление компании, по давнему требованию ее директоров. А, подумав, признался, что собрал на Ситхе сотню стариков из крепостей и одиночек Северного, Ново-Архангельского и частью Кадьякского отделов, чтобы отправить их в Охотск, как должно по законам государства Российского и тут же стал оправдываться:

– Надо иметь железное сердце, чтобы выслать сих несчастных на голодную смерть. Без семей и родственников они обречены на нищенство. Да и смогут ли перенести путешествие и перемену климата?! Но закон есть закон! Тех, кто еще может приносить пользу Отечеству я приказал расселить по рыбным рекам, чтобы облегчить их пропитание. Пусть заводят огороды. Некоторым велел дать коров для хозяйства.

Но Кусков уже не слушал главного правителя, лицо его напряглось как перед боем, глаза гневно сузились, он понял, что его пытаются подкупить.

– В Россе я много нагрешил против совести и Бога и все по законам и указам Главного правления, – сказал, вставая, и подал руку Екатерине. – Однако, нам надо навестить старых друзей!

Резкая перемена настроения и уход Кускова, очень испугали главного правителя. Теперь свою важнейшую задачу он видел в том, чтобы поскорей выпроводить из колоний бывшего правителя конторы Росса вместе с сотней стариков. На Кадьяке, по приказу Муравьева, тамошний правитель конторы собрал еще двадцать старослужащих для отправки по местам прежнего проживания. Управлять новоприсланными служащими было легче, у них на уме не было никакой смуты и только одна цель: заработать деньги.

Собранных стариков временно поселили в отдельной казарме. Здесь же находился прибывший Тараканов со своей кадьячкой и ребенком. Встреча со старовояжнымистрелками была душевной. Кускова почтили, как испы танного атамана, бросились к нему с жалобами и предложениями. Одни просили, другие грозили Компании, с умилением вспоминая времена вольного, докомпанейского, промысла. Кусков же был так озадачен беседой с правителем и встречей со стариками, что долго не мог прийти в себя.

– Урбанов?! – Тискал в объятиях ветхого старика, прибывшего на Кадьяк с Григорием Шелиховым, одного из немногих выживших после разорения первой крепости на Ситхе. Белый как лунь, беззубый Георгий Урбанов до недавнего времени служил приказчиком Озерского редута. Новый правитель заменил его своим человеком, новоприборным Алексеем Шмаковым и оставил без должности.

Василий Иванов – иркутский мещанин, с братом Алексашкой служил еще в артели Лебедева-Ласточкина, ходил пешком к северу от Кенайского залива, открыл озеро Илямну, его брат погиб. Дмитрий Еремин – знатный передовщик, прибыл на Аляску в 1787 году, прожил здесь тридцать пять лет, это он когда-то учил промыслам новоприбывших Баранова и Кускова. Старики, один за другим переходили в объятья Кускова и слезы текли по его щекам. Иных он едва узнавал: белые, морщинистые, немногие из тех, кому довелось дожить до старости.

– Кумпания! – поносно кричал старый Васька Иванов, становясь похожим на прежнего скандалиста. – Попользовались и вывозят. Крепостных холопов в Рассее и тех, в немощи, со двора не гонят.

Кусков, глядя на них, только слезно шмыгал носом и чесал седой затылок.

Еремин громко спрашивал стариков, словно взывал к их разуму:

– На кой нам Кумпания? За нее, что ли кровь проливали? Осядем селом возле Александровской крепости или на Афогнаке. Мы эту землю обрели и будем на ней жить, сколько Бог отпустит…