Чтение онлайн

После революции и отмены запрета на торговлю, компанейские суда ходили за пшеницей один за другим то в Сан-Франциско, то в Монтерей. В другой раз Шмидт прибыл на острова на построенном в Россе бриге «Волга», направлявшемся на юг, он опять пересчитал, сверил с записями и забрал все добытые шкуры.

На обратном пути, с трюмами, наполненными пшеницей, «Волга» бросила якорь против стана. Шмидта в шлюпке не было. Матросы выгрузили мешок пшеницы, сивучий пузырь коровьего масла, табак, чай, сахар. Приказчик сдал по описи добытые шкуры, жир, набитую птицу, расписался в приеме пайков и подумал, что новый правитель конторы хоть и шепелявый финно-немец, а мужик не плохой. Матросы, посмеиваясь, рассказали, что он сватался к дочке коменданта форта в Монтерее, но, похоже, не понравился тамошней красавице и ее отцу. Узнал Сысой и о том, что после революции в Мексиканских и Калифорнийских портах выросли налоги на куплю-продажу и торговые пошлины на экспорт зерна, стали взыматься якорные деньги за стоянки в портах.

Зимой на россовском бриге «Булдаков», с остановкой у Камней, прошел в Сан-Франциско комиссионер и правитель Ситхинской конторы Хлебников. Его трудами северные колонии постоянно кормились калифорнийской пшеницей. Морских бобров у островов и в заливах Бодего не было, крепость Росс становилась не нужной Компании и служащим.

В другой раз «Булдаков» прошел мимо Сысоева стана на Гавайи, а в дождливом январе оттуда вернулись два судна. Впереди «Булдакова» шел трехмачтовый барк, купленный у американцев дешевле, чем обошлось строительство «Булдакова» в Россе. Барк был переименован «Байкалом» и в своих вместительных трюмах вёз полторы сотни тонн пшеницы.

Потом Хлебников навестил Ферлоны на «Булдакове»: подошел к стану на шестивесельной шлюпке, высадился на сушу с молодым служащим, которого представил канцеляристом Компании Павлом Ивановичем Шелиховым, племянником именитого купца Григория, сказал, что его привез на Ситху новый правитель Муравьев. В это время островитяне Сысоя отъедались китовиной и китовым жиром, которым запаслись в большом количестве. Хлебников отправил шлюпку за бочками под жир, и, разговаривая с приказчиком, похвалился, что заключил четырехмесячный контракт с новым губернатором Калифорнии о совместном промысле калана:

– Не хочешь промышлять бобра в их заливе? – спросил.

– Зачем? – недоверчиво взглянул на него Сысой, помня, что Хлебников приложил руку к Гагемейстеровским переменам. – Паи отменили, нынче – жалованье, а на здесь спокойней, чем у гишпанцев под боком. А то, как побегут?! – Указал глазами на партовщиков. Намолчавшись, он был многословен и говорил по-русски с удовольствием.

– Обжился, – суперкарго с недовольным видом окинул взглядом пустынный остров с землянками, сложенными из камней, добавил резче: – затем, что промысел котов и сивучей так уменьшился, что нет смысла держать здесь партию. – Хлебников в задумчивости походил среди каменных балаганов и вернулся к приказчику: – Самозваного мексиканского царя расстреляли, Калифорния готова объявить независимость от Мексики. Компании это на руку, но наш царь недоволен революциями в Америке. А твой дружок, Прошка Егоров, с юматами и апачами спалил несколько миссий возле Монтерея и грозит добраться до Сан-Франциско. Он у тамошних диких за главного вождя. Научили воевать на свою голову! – выругался, поворчав, раздраженно попинал камни и приказал твердым голосом: – Неделю на сборы, пойдете в залив Сан-Франциско промышлять бобров. При вас будут гишпанские соглядаи, с ними против Компании лишнего не говорить.

– Ты кто? – Насмешливо прищурился Сысой. – С чего приказываешь?

– Имею полномочия провести следствие и при нужде сменить нынешнего правителя конторы Росса. И сменю, – указал глазами на скромно стоявшего в стороне конторщика Шелихова. От его имени распоряжаюсь.

Хлебников помалкивал, что из-за нового, строгого указа Главного правления, запрещавшего менять иностранные товары на шкуры, на Ситхе опять голод. Матвей Иванович Муравьев вынужденно нарушал эти запреты, слал в столицу протест запротестом, а Хлебникова отправил на «Волге» с наказом купить хлеб любой ценой. С этой же целью Банземан привел с Ситхи бриг «Булдаков».

– Ну, если от его имени… – согласился Сысой, присматриваясь к канцеляристу. Впрочем, ему было все равно и даже надоели голые камни островов.

– И чем вам не угодил прежний правитель? – полюбопытствовал у Хлебникова. После нескольких встреч Шмидт даже нравился ему.

– Самовольством и ветреностью! – резко ответил комиссионер, чем-то недовольный. – Хотя, наказывать его не за что. – И снова взорвался: – Отозвал партию с промыслов для полевых работ. Самовольно собирал деньги на строительство церкви. Самовольно посылал промышленных мыть золото и жаловался главному правителю: «Не знаю, дескать, что делать с испанскими индейцами. Падре Хуан тревожит беспрестанными присылками за ними, а я не могу их отыскать. – Отписывался, что Валинила просил не возвращать испанцам мивоков, просил сказать, что они принадлежат русским и не признают себя подвластными испанцам, хоть некоторые и крещены ими и жили у них, но были захвачены в Бодеге насильно. Я приказал ему выдать всех, обвинил в укрывательстве, – продолжал раздраженно выговаривать Хлебников. – Так он их упредил и дал возможность скрыться. А мне говорил: «Искали, дескать, испанский солдат и двое русских промышленных, не нашли». Хитрит, шепелявый! Кого обмануть хотел?!

– Обещали мивокам защитить их от гишпанцев, я тому свидетель! – возразил Сысой.

– С чего бы нам укрывать беглых? – пытливо глядя ему в глаза, заспорил Хлебников. – Поскольку индейцы не есть русские подданные, их не должно брать в свою опеку, думать об их образовании, но не худо пользоваться их трудами. Что тут непонятного? – Он на миг задумался и уже спокойней оговорился: – Не я так решил, это указ Матвея Ивановича. – Рассерженно посопев, прыгнул в шлюпку и уже на ходу бросил: – Зачем нам ссорится из-за них?

За комиссионером, молчаливо улыбнувшись островитянину, последовал Шелихов.

– Золото! – пробормотал им вслед Сысой. – Еще в детстве напророчили, что буду ходить по золоту и не разбогатею, а почему нельзя подбирать, если валяется под ногами, того никто не говорит…

Передовщик взглянул на дочь, сарафанчик уже расходился по швам. Он вздохнул, слегка печалясь, что ребенок так быстро растет. Был ясный теплый день, дети партовщиков бегали голышом, Чана не стеснялась наготы, но, к неудовольствию матери, иногда надевала платье, чтобы сделать приятно отцу. Сысой взял дочку на руки, попробовал посадить за пазуху под кожаную рубаху, как прежде, но она там уже не умещалась. Платьице лопнуло по шву и распалось.

– Ничего, сошью другой сарафанчик? – пообещал он.

– Не надо! – неприязненно дернула загорелыми плечами женка, дрогнула ее полная грудь с красивыми сосками. – Надо дышать!

– Мовочке не надо! – с грустной улыбкой согласился Сысой и спросил дочь: – Хочешь новое платьице?

– Хочу! – равнодушно ответила Чана.

В другой раз Хлебников прибыл на острова на бриге «Рюрик» под военно-морским флагом и забрал Сысоя со всеми, обжившимися здесь, эскимосами. Они были рады перемене места, хотя неохотно, по прихоти начальствующих, переодевались в штаны и рубахи.

Похоже, бегство шестерых россиян не сошло с рук Шмидту, хотя при нем форт стал не только обеспечивать себя пшеницей и мясом, но и отправлять их на Ситху. Шмидт пытался мыть золото в Шабакае и это вызвано непонятный ему гнев начальствующих. При нем был спущен на воду бриг «Волга» и готовится к спуску бриг «Кяхта», последний на россовской верфи. Местный дуб оказался сырым и быстро гнил, калифорнийские суда долго не служили. Галиот «Румянцев» в Ново-Архангельске уже вытащили на мель, используя вместо магазина со складом. Зато миссионеры и владельцы ранчо северного побережья залива наперебой заказывали баркасы и ялики для каботажных плаваний.

В бухте крепости Сан-Франциско и дальше к востоку морских бобров было так много, что кадьяки, увидев их с палубы корабля, заволновались, стали плясать, призывая удачу. Партия из десятка эскимосов с женами высадилась в удобном месте с ручьем и множеством сухого плавника. Сысою с женщинами пришлось обустраивать стан, а партовщики, побросав котлы и ружья, смазали жиром байдарки и разлетелись по воде как касатки. Бриг встал на якорь, Хлебников отправился в калифорнийскую крепость на шлюпке.

Вечером эскимосы собрались у большого костра, наслаждаясь теплом, сушили лодки, хвастались добычей, вместе с женщинами обдирали убитых бобров. Кипели котлы с мясом, которое они считали вкуснейшим. Ночи были светлыми от луны. Вдали от берега мрачной тенью покачивался бриг с двумя зажженными фонарями, через каждые полчаса приглушенно звенела рында, отбивая склянки песочных часов. Дневной бриз сменился на ночной, запахло пропастиной. Партовщики заводили носами и решили, что где-то рядом выбросился кит. Сысой при свете костра шил дочери новое платье.