Чтение онлайн

– Остановить сердце? А если к нему подключат аппарат "искусственное"?

– То он будет делать вид, что останавливает сердце, а сам закроет сосуды головного мозга. Полностью и необратимо. И помрет. Любые препараты на нас не действуют. Все "прокачаны" Гериным "витамином". Вещества, подавляющие волю или наоборот, растормаживающие, всё равно по сути своей наркотики.

Пенсионеры случаются не часто. На пенсию выходят либо те, кому уже, ну никак нельзя дальше работать, помрет с любого неровного вздоха. Либо, кто решил навсегда завязать с разведкой, больше не может, выгорел изнутри. Остальных немощных просто выводят за штат. Селят на то же море, либо куда пожелают. Как правило "заштатники" пашут, "ломовым лошадям уподобе". Больше нас, кадровых. В регионе, где живут такие "хуторяне", всегда спокойно, как в могиле. Там можно годами не мониторить, всё под чутким присмотром инвалидов. Они тоже не в "информационном поле". В случае форс мажора, просто свяжутся любым удобным способом.

– Понял... Мадам, а прос...
– тут я запнулся, потому, что попугай Флинт, вдруг встрепенулся и, кивая, чуть не стукаясь головой о свою палку, раскачиваясь всем телом, хрипло заорал:

– Кар-рамба! Ад и дьявол! Кр-ровь и гр-ром! Висеть мне на рее нашего фр-регата, если я не р-расчитаюсь с этой помесью стар-рой обезьяны и кашалота! Разр-рази гр-ром Гер-ру! Сто пинков в спину Доктор-ру! Пиастры, пиастры, пиастр-ры! Правь на Тор-ртугу!

– Браво!
– невольно зааплодировали мы с Ларьком.

– Два года упорных трудов!
– актерски раскланялась Горгона

– О, моя голова! Что б ты сдох, Гера, со своими этиловыми эквивалентами!
– не унимался белый попугай, теперь голосом, чуть напоминающим голос хозяйки.

– А это он уже сам, гнида, выучил... У меня видимо было трудное утро, после бурной, научной дискуссии.

– Мадам, простите, меня прервали. Могу ли я, как Чиф, человек имеющий отношение к морю, звать Вас просто "Кэп"?

– Думаю - да. Только проверю, не самозванец ли? Охарактеризуй мне, м-м-м... ну, бригантину, что ли...

– Мама Жоржи! У кого ты спрашиваешь...
– взяла себя за щеки Гейша.

– Тебе, как? В классическом варианте? До модернизации? Ну... бригантина - это небольшой корабль, двухмачтовая шхуна. На фок-мачте устанавливаются прямые паруса, а на грот-мачте косые. Прямые паруса лежат в плоскости перпендикулярной оси судна, а косые параллельны этой оси. Такая комбинация делает бригантину быстрой. Благодаря прямым парусам, которые улавливают много ветра. И маневренной, благодаря косым парусам, которые позволяют кораблю идти под большим углом к ветру.

Ну, что ещё... вооружение до десяти пушек, малого калибра, раньше и весла ставили, пар восемь-двенадцать, в бухты заползать. Появились очень давно, в Средиземном море, веке в тринадцатом. Ваши коллеги, пираты, очень бригантинки любили. Преудобнейшая вещь, для приличных дел-с...

– Во, во... Видела?
– покивала головой Гейша.
– А теперь спроси, спроси у этого урода, откуда он всё это знает.

– Буона! Сожри лимон, я сказала! Советую, как доктор. А чтобы не лопнуть от гордости, вспомни, что ещё были Эйнштейн, Ньютон, Пифагор со штанами. Они не только про бригантину знали... Ну, Чиф? И? Откуда дровишки?
– вопросительно подняла брови Медуза.

– В кружке занимался, в Доме пионеров. Авиамодельном. Мы там, в основном модели кораблей делали. Преподаватель корабли любил.

– Как это ты, юнга, умудрился институт пионеров застать? В твои-то годы...
– прищурилась Жора.

– Центр детского и юношеского творчества в Красноярске. Его до сих пор и стар, и млад Домом пионеров зовет.

– Как, впрочем, и у нас, в Одессе! Согласна, молодец, называй Кэпом!

– Кэп! А часто своих работать приходится?

– Да нет, конечно. Человека три-четыре, в два-три года. Когда ещё реже. Просто это в память горьким комком врезается. И кажется, что не три, тридцать три. И хлопот, конечно, много. Надо легенду продумать, выстроить, чтобы комар носа не подточил. Материальное, пожизненное обеспечение пенсионеру организовать. Что б и в глаза не бросался, и не нуждался ни в чем.

Ходоки, говорю, в голове бродят. Житья не дают. "Ой! Жора! А ей там плохо не будет? Может её, куда-нибудь поближе к базе определим?". И не объяснишь ведь, что ты её, свою напарницу и лучшую подругу, больше никогда в жизни не увидишь. Даже если приедешь. Не Тортилла это будет. Тора умерла, перед тобою гражданка Швейцарии фрау Нитке. Она тебя знать не знает.

– А что сразу Швейцарии? Дома нельзя приличную жизнь организовать?

– Чем спокойнее страна, тем меньше риска. Мышечная память порою остается. Когда в Евпатории бабка-дачница семерых вооруженных гопников голыми руками завалила, а потом, на автомате, пошла следы заметать, да по тылам отрываться от возможной погони... Это было что-то, как мы тот косяк заминали...

– Жор! А новеньких большой откат получается?

– Да не особо. Последние годы почти нет. Теперь же с каждым отдельно, предварительно работают. Как с тобою было. Присматриваются. Баб годочков уж шесть-семь ни одной не заворачивала. Ну, и мужиков... лет пять, однако... Да и до этого всего двое было. Самый большой обсир был давно, как раз тогда, при Цитрамоне.

– А до "обсира", как?

– Тоже редко, подбирали по той же методике, - каждого индивидуально.

– Так на хрен же вы полезли экспериментировать?

– А ты ещё не понял? Ну-ка, ну-ка... у-у-у... так эти кобылы ничего тебе не сказали? На всякий случай сразу Горгоне, психиатру подсунули... Понятно... Иждивенки! Конечно, Жора всё вывезет!

Медуза Горгона, перегнувшись, вытянула откуда-то из-за границ своего стола, стеклянную, лабораторную колбу, наполовину заполненную жидкостью янтарного цвета. Капнула себе грамм пятьдесят в небольшую, градуированную мензурку и поморщившись выпила. Занюхала корочкой хлеба, принадлежащей, как я понял, им на двоих с Флинтом. И деловито пояснила:

– Чай! Холодный, вот и невкусный. Чаёвничаю, сижу одна, мучаюсь. Гера! Док! Когда ж вы сдохните? Идите, сволочи, сюда! Поухаживайте за дамой!

Намахнув вторую "стопку чая", продолжила:

– Нету их! Отпустила гадов на рыбалку. Пусть развеются.

– Филя! Будешь орать, на ночь, глядя, - о бабе даже и не мечтай! Хрен я тебе попугаиху куплю!
– проорал попугай Флинт, голосом Медузы Горгоны.

– Ну, давай тебя радовать. В общем... нет у нас мужиков! Почти. Дефицит страшный! Двести восемнадцать баб и двадцать девять мужчин. Ты, тридцатый. О! Помнишь, фильм был: "Тридцатого уничтожить"? Тьфу-тьфу-тьфу!!! Типун мне на язык, дуре старой! Так что попал ты, паря, в "женский батальон"! Ну-у... и как ощущения?

– Господи! Жора, Буона! Что вы тут шапито-шоу устроили?
– "телевизор" у меня в башке немного разделился и в верхней части появился Боня.
– Парень не из спецуры, с чего вы взяли, что он будет психовать?

– Ты кого из нас троих вызываешь? Господа, Георгию или меня?
– пробурчала Ларек.
– Я просто боюсь... всего! Вдруг что-то не срастется, и он не останется.

– А я здесь ва-апще левая... Мне никто, ничего не говорил. У него психотип, как у суперэлиты. Совершенно не похож на гражданского шпака... А тут ещё Буона, с глазами влюблённой зайчихи, трясётся в голове, как овечий хвост. Никогда её такой не видела... Дурное дитё всегда жальче... одуревшее тоже.