Чтение онлайн

– Сергей Александрович – это ваше настоящее имя?

– Представления не имею.

– Место рождения?

– По бумагам?

– По существу.

– Тоже не знаю.

Что ж, они не собирались рыться в моей придуманной биографии.

Айболит локалки сержант внутренних дел Дронов даже не скрывал, что его интересует не какой-то там мифический Сергей Александрович, родившийся якобы тогда-то и там-то; опытного сержанта Дронова интересовал некий вполне реальный человек (то есть я), укрывшийся за придуманную (так он считал) потерю памяти.

Задавая мне вопросы, он посматривал на Кору.

Они пришли вместе, значит, заведомо были заодно, но никакого единства между ними я не чувствовал. Потому и рылся в их слабо сопротивляющихся мозгах, нагло рылся, не скрываясь. Пытался понять, почему сержант, поглядывая на Кору, пускает слюни, а она глядит на меня с презрением, даже с некоторой гадливостью, будто поймала меня за каким-то непристойным занятием. Оставить наедине с сержантом. Кажется, Кора этого не хотела. Лечить потом окажется себе дороже. Вполне комсомольские мысли. Пули сплющены. Не знаю, что она имела в виду. Иногда в сознании даже самого неиспорченного, самого чистого человека из пыльных углов посверкивают тусклые зеркала скрытых желаний, ползет дымка отработанных желаний, непонимания, зависти. Забежать на рынок. Что она покупает на рынке? Овощи. Ну, конечно. Интересно все же, кто считывает стихи с ее голой спины? И почему такая блажь пришла ей в голову? Когда ты захочешь. Я не раз валялся в постели с плохими девчонками из «Кобры», но ни у одной не видел таких тату.

– Род занятий?

Он так и спросил.

– Сценарист компьютерных игр.

Сержант глянул на Кору. Она кивнула.

– Над каким сценарием работаете?

– Рассказать подробно?

– Хватит и названия.

– «Нет плохих вестей из Сиккима».

– Это о чем? – не понял он. – Кто запомнит такое?

– А зачем запоминать? – успокоил я Айболита локалки. – Геймеры любят ясность и простоту. Они сами додумают. Волчье логово, например… – (Я произнес это по-немецки: Wolfenstein). – Как им это ни навязывай, они все равно его упростят.

– Как?

– Вольф, может быть.

– А как могут упростить ваше название?

– Вариантов много. Скажем, такой: Сикким.

– Да кто же знает такое нерусское слово? – поморщился сержант.

– А зачем знать? – повторил я. – Главное, чтобы запомнилось.

– Какую музыку вы слушаете?

– А я слушаю музыку? – удивился я.

– Отвечайте сразу! Вы были женаты? Посещали Сикким?

А был ли я женат? Если да, то, наверное, на капитане милиции Жене Кутасовой, да и то неофициально. С нею мы просто жили. Когда Последний атлант жалуется на своих бывших жен (www.july, www.jenny, www.svetik, www.gerda), это не вызывает во мне никаких ассоциаций. Слушаю ли я музыку? Ну да, постоянно. Рабочие саунд-треки, как без них? Бывал ли в Сиккиме? Только мечтаю.

– Где вы откопали такую страну?

Кора хмурилась. Похоже, ей не нравилась работа сержанта.

Скотина… Он снова все путает… Так она думала. И зря. Врубиться в хорошую компьютерную тему с первого захода сложно. В отличие от Коры я видел сержанта насквозь. Он губу раскатал на мои ответы. Надеялся, что случайно проговорюсь. Меньше всего он допускал, что писание сценариев – мой заработок. Был уверен: вру. Был уверен: я всегда вру. Как это так – я забыл все? Это попахивает заговором. Я чувствовал пронзительный холодок, мощно пронизывающий сердце сержанта. Надо прибиваться к правильному берегу… Сержант, как школьник, пускал слюну. Выбраться на правильный берег, а потом и Коре бросить веревку. Сержант в каждом произнесенном мною слове видел второе дно, что-то тайное, особенное. Он не способен был понять, что рэпэгэшками можно не заниматься не просто из презрения к тяжелым геймерам, а просто потому, что собирать броню и вспомогательную технику страшно сложно. И гонять машины по сложным трассам – тоже не обойдешься одним только спинным мозгом.

– Та миний хэлснийг ойлгож байна уу.

– Это еще что? Прекратите!

– Почему? – удивился я.

– Говорите по-русски!

– Все равно вы меня не понимаете.

Я видел, я слышал, я чувствовал недоумение сержанта.

Я чувствовал, как металось в его напряженном сознании трудное слово «хакер». Он явно хотел блеснуть передо мной своими весьма современными знаниями, но явно не знал, на какой слог в указанном слове должно падать ударение.

– Упирайте на первый слог.

Сержант побагровел. Я подсказал ему то, о чем он думал.

– Впрочем, – попытался я замять свой невольный прокол, – дело не в ударении. Дело в самих хакерах. Вы ведь знаете, одни пишут вирусы с помощью чужих идей, другие ломают все подряд, третьи взламывают только самое сложное, самое защищенное программное обеспечение.

В голове Айболита стоял гул от непонимания.

– Расскажите про свою игру.

– Как рассказать? Подробно?

– Как сможете. Главное, понятно.

Мне было все равно. Я смотрел на Кору.

Она будто сошла с картин Петрова-Водкина.

Я сказал: ладно. Начнем с антуража. Верблюды, яки, лошади, птицы, много птиц. Оружие – карабины, пара наганов, ножи… много оружия. Каменистая пустыня, мелкие пески, голые сиреневые солончаки, снежные горы – пейзаж на мониторе должен выглядеть загадочно, иначе игру не купят. Впрочем, дизайнеры – (сержант дернулся) – у нас превосходные. Дальше. Русский профессор, десяток красноармейцев, проводники-монголы, старый тибетец, приблудившийся к отряду карлик, он даже по национальности карлик. Отряд идет в Шамбалу. Там покоятся пророчества о будущем. Там умеют управлять внутренними силами и вплетать их в космические потоки. Или не отряд. Караван. Так точнее. Я слышал, как в голове сержанта кричат гуси. Побывать в счастливой стране всем хочется.

Я думал, что Айболит на этом сломается, но он держался. Даже взял со стола тетрадь:

– Ваша?

– Рад, что она нашлась.

– Почему вы сделали героем игры известного русского профессора?

– Считайте, случайно. Геймерам это все равно.

– Но вы взяли очень известного спеца!

А почему нет? Профессор Одинец-Левкин. Сержант мучительно искал нужный подход. Он остро чувствовал свою уязвимость. Правильный берег всегда там, куда стремятся многие. Гегемон правит. Главное, прибиться к правильному берегу. В голове сержанта внутренних дел все смешалось. Гегемон – руководитель гегемонии. Как подобает правильному гегемону, сержант Дронов варился со всеми в одном котле. Гегемония – преобладание, руководство. Теперь я видел, что этот сисадмин по вызову боится Кору. Он мечтал вытащить ее на правильный берег, довести до какого-то правильного, но известного только ему пункта (не обязательно географического), но при этом он боялся Кору.

Зато ты, слышал я мысли Коры, всегда будешь один.

Это она думала обо мне. Без жалости и снисхождения.

Мы страдаем, думала она. Нам плохо, но мы вместе. А ты всегда один, слизняк, сволочь, – это она так думала обо мне. – Валяешься на диване и не видишь, как мир рушится. Кора знала много разных ругательств. Ты всегда будешь один! – безмолвно орала она на меня. – Тебя не существует! Ты – мразь, подонок, ты тень жалкая. Ты – отражение в мутном зеркале. Она жгла меня своей непонятной ненавистью, а Айболит вглядывался в меня и счастливо разевал свой щербатый флопик.

– Зачем ты ездишь в аэропорт?

– Там неплохой бар.

– В городе есть бары получше.

– В аэропорту толкутся люди из разных городов.

– Что с того? Надеешься, что однажды тебя опознают?

Ах, Рио-Рита… Пожалуй, стоит построить саунд-трек на этом посадобле. Или фокстроте, мне без разницы.

– Как звали профессора Одинца-Левкина?

– Дмитрий Иванович.

– Ты знал его?

Похоже, мы подружились.

– Как я мог его знать?