Чтение онлайн

В Рейкьявике шли дожди.

За сто лет, прошедших со дня Нью-Йоркской трагедии, климат в северном полушарии изменился. Медленно наступало море, таяли горные ледники. Меня это нисколько не пугало, как не пугала и эпидемия, выкашивающая население северного Китая. Предметом шуток (довольно-таки мрачных) становилось бесплодие китайцев, как раньше предметом подобных шуток была их невероятная плодовитость. Охваченные эпидемией районы северного Китая и Сибири со временем выделились в особую автономию. Это устраивало всех – и Китай, и Россию, и прилегающие регионы. И вот тогда, наконец, кто-то впервые сумел связать странную смерть отца Му с загадочными работами давно погибшего американца Лестера Керкстона.

– Ты не спишь?

– Нет, – погладил я голое плечо Фэй.

– Не играй с этой штукой, – попросила она.

– Но это же хлопушка, – удивился я. – Я взял ее с твоей полки.

– Не все, что лежит на моей полке, можно брать в руки, – улыбнулась Фэй. – Положи на место. Это газовая хлопушка. Сильный нервно-паралитический газ. Им пользуются при разгоне агрессивных толп.

– Разве в чжунго бывают агрессивные толпы?

– Иногда люди устают, – объяснила Фэй. – Их приходится сдерживать.

Она еще выглядела заспанной, но взгляд постепенно сосредотачивался:

– О чем мы говорили перед тем, как я уснула?

– Об Урумчи. Там ты в детстве встретила человека…

– Ну да. Похожего на тебя. Очень похожего. – Она засмеялась, но глаза ее при этом остались печальными. – В Урумчи жила одна старушка. Ее родная бабушка была когда-то женой знаменитого европейского писателя. Кажется, польского. Не помню. Вот у той старушки и останавливался человек, похожий на тебя. Он действительно походил на тебя, это точно, я хорошо запомнила. Такие же брови… – Она быстро и нежно провела рукой по моему лицу. – И глаза… И смотрел он уверенно… Так, будто ему нечего бояться. Все боялись, а он не боялся. Это было видно. Прошло столько лет, а я помню. Я очень хорошо помню этого человека. Воспоминания так же отчетливы, как надписи на костях, найденных при раскопках в Хэйнане.

Фэй рассмеялась:

– Хочу есть.

– А что у тебя найдется?

– Биак, – она снова засмеялась.

И я вдруг почувствовал, что ей и впрямь хорошо.

Им не зря разрешают свободную любовь, подумал я.

Она верила. Они все тут, наверное, откликались на веру.

Я не удивился тому, как быстро Фэй поднялась с лежанки.

Чудесное, красивое, молодое, хорошо натренированное тело.

Если болезнь и скрывалась в ней, то где-то глубоко, очень глубоко, там, в ее красивом хрупком теле, растворившись в неясных глубинах крови и лимфы. В короткой красной юбке… точнее, в куске цветной тряпки (явно еще не ношеной)… она показалась мне даже веселой…

Мы снова шли изгибающимся коридорам.

В специальных нишах стояли стилизованные скульптуры.

«Где ты, Бо Юй, когда так нужен народу?»

– Откуда у тебя соломенная собачка?

Фэй спросила как бы между прочим, даже не обернулась.

Мы уже вошли в ресторан, миновали несколько кабинетов.

За бамбуковыми занавесами мелькали люди. Наверное, тут это считалось большой смелостью – находиться так близко друг от друга. Вперемешку русские и китайцы. В основном молодые. В Сибирской автономии люди редко дотягивают до сорока. Несколько явно виртуальных семей, неумолчные громкие голоса. Фэй неумолимо тащила меня к заказанному ею столику.

Соломенная собачка?

Плевать на соломенную собачку!

Но почти пять лет она зачем-то ждала меня на борту спутника.

Иероглиф «ду». Собачка и иероглиф «ду». Может, кто-то хотел, чтобы чжунго я, прежде всего, заглянул в ресторан «Ду»? Но кто мог знать, что когда-нибудь я появлюсь на территории Сибирской автономии?

Мы все еще разыскивали свой столик.

Крылатые драконы, размытые символические изображения мамонтов, неслышные вентиляторы, гирлянды фонариков, смутные лица за бамбуковыми занавесами. Что-то глубоко неправильное было в самой атмосфере, в нервных улыбках, в ропоте голосов, в покашливании.

– Не совсем обычный подарок…

Слова Фэй меня вдруг насторожили.

И насторожило то, что одежды на ней опять были новые.

Фэй будто боялась, что кто-то считает с ее одежды информацию о ее личных занятиях, симпатиях, склонностях и интересах. На одеждах все оставляет след, даже путешествия в виртуальном пространстве. Человек потеет, касается различных предметов, да и мало ли. Появись Фэй в ресторане во вчерашней одежде, я бы точно знал, где и чем она занималась. Я совершенно отчетливо чувствовал, кто из тех, кто скрывался за бамбуковыми занавесями, недавно выезжал в полярную тундру… или ел вяленую рыбу… или занимался развеской лекарственных трав… Ткань одежды, как отложения земных пластов, всегда полна информации.

Я внимательно всматривался в мелькавшие за занавесами лица.

Высокий лоб… Красивый лоб… Лоб – высокая башня истинного ума…

Глаза с типичным азиатским разрезом, правда, нижняя челюсть неестественно узкая, сильно выдвинута вперед, как лоток. Роскошные бархатные брови, розовые щечки, как у новенькой куклы – розовые без всякого грима, и при этом волчьи, безобразно торчащие уши. И стремительный очерк сильных скул – летящий, нежный, мастерски очерченный. И угрюмые густые морщины, страшно и прихотливо бороздящие шею.

Ярмарка уродов. Неявных, но ощутимых.

– Если год урожайный, – непонятно сказала Фэй, – люди становятся гуманными и добрыми…

– Где мы остановимся?

– За тем баном, – указала она.

Фэй узнавали. Ей активно кивали.

Я тоже улыбался. Не было в ресторане «Ду» никаких уродов. Были экстремалы, бросающие вызов судьбе. Слишком короткие руки? Да наплевать! Вилку и ложку держать можно. Выцветшие глаза? Но такое рано или поздно само приходит. Какая разница, как ты выглядишь, если ты все равно бесплоден? Вся вина и беда этих людей заключалась в том, что их далекие бабушки и дедушки оказались современниками человека, который любил копаться в тайнах человеческого организма. Воспоминание о докторе Лестере Керкстоне заставило меня нахмуриться. Китайские фонарики, шум голосов, чудесные развертки веберов, фарфоровая посуда, опять и опять бесконечные гирлянды бумажных китайских фонариков, жирные улыбки золотых масок, вырожденные мамонты и драконы…

– А смешанные браки?

– Лучше бы их не было…

Я не стал спрашивать – почему.

Фэй тащила меня в смутную глубину зала.

– Ты кто? – отпрянул я от образины, вынырнувшей передо мной.

Образина не ответила, но ужасно длинное лицо еще более удлинилось – неимоверно, как в кривом зеркале. А дальше – снова неправильные носы, скошенные подбородки, низкие лбы, под которыми прятались наивные старообразные лица, седые прядки, выбивающиеся на самых неожиданных местах, даже на открытых ключицах, костлявые кулачки, подпирающие обвисающие подбородки…

«Где ты, Бо Юй, когда так нужен народу?»

– Если год урожайный, – повторила Фэй, – люди становятся гуманными и добрыми…

– Этого достаточно для нормальной жизни?

– Мы считаем, что да.

– Но ведь хочется большего?

– Конечно, – Фэй покосилась на меня. – Мы хотим научиться снова рожать.

– А разве есть верный способ вернуть такую способность?

Она ответила:

– Есть.

Я удивился: