Чтение онлайн

Обобщая вопрос о диалектизмах, высказался и В. Жирмунский в специально посвященной этой теме книге «Национальный язык и социальные диалекты» (Ленинград, 1936, стр. 70):

«Литературный язык наводняется без нужды элементами, особенностями местных говоров, профессиональных и групповых диалектов и жаргонов и т. п., свойственных языковому сознанию пишущего, но чуждых общелитературному языку».

Впрочем, это явление имело и теоретическое обоснование со стороны ведущей в то время лингвистической школы акад. Н. Марра, стремившегося переставить русский язык «низом вверх» и призывавшего к охвату «прежде всего речи так называвшихся народных низов, крестьян и широких масс» («Избранные работы», т. II, стр. 24).

Существовавшее в то время положение с засилием диалектизмов позже было справедливо охарактеризовано, в униссон с более ранними высказываниями М. Горького, В. Жирмунского и др., Е. Сурковым (не путать с поэтом А. Сурковым!) в его статье «Вопросы языкознания и советская литература» (Новый Мир, № 1, 1951):

«Стремление перенести в литературу местные говоры – «язык кубанской, сибирской и т. л. деревни» или «оживить» литературу жаргоном одесского люмпен-пролетариата… были следствием искусственной установки на создание особого языка, принципиально-отличного от языка классиков и являющего собой ни что иное, как перенесение в литературу диалектов и жаргонов, принятых в некоторых местностях, в ущерб общенациональному литературному русскому языку. Многим это казалось тогда архиреволюционным» (стр. 220).

Е. Сурков попутно указывает, что язык классиков «объявлялся устаревшим, социально-изжившим себя» и что конструктивисты – в те годы наиболее влиятельная группа литераторов – провозгласили жаргон основным языковым материалом:

«Ближайшее будущее литературы, – решительно объявлял в программном теоретическом документе конструктивистов К. Зелинский, – введение жаргонов (местных, национальных, научных, профессиональных и т. д.) как средства смыслового уплотнения, следовательно увеличения конструктивного эффекта…» На поверку же оказалось, что из жаргонов попал в литературу главным образом одесский «блат» [26].

Однако, введение провинциализмов и профессиональных жаргонизмов отнюдь не является особенностью русского языка советского периода. Ими пользовались не только писатели-народники, но и классики – подлинные творцы русского литературного языка; следовательно, вопрос только в качестве и количестве таких слов, вносимых в общую речь и литературу.

Проблема чистоты языка и участия в нем простонародных элементов рассматривалась в России в разные времена и разными группами ученых по-разному. Так, например, Словарь Академии Российской, начатый изданием в 1789 году, своей задачей полагал «отделить слова в сообществе токмо благородных людей слышимые, от слов, между простонародьем токмо употребительных». Но более чем через столетие в «Предисловии» к новому изданию того же академического Словаря, акад. А. Шахматов открыто заявлял, что великие русские писатели «свободно, хотя и с выбором, включали народные, даже областные слова в стиль авторского повествования».

Эту же мысль позже подтвердил и Максим Горький, говоря, что «начиная с Пушкина, наши классики отобрали из речевого хаоса наиболее точные, яркие, веские слова и создали тот «великий прекрасный язык», служить дальнейшему развитию которого Тургенев умолял Льва Толстого». («О литературе», стр. 141).

В том же сборнике, ниже, находим конкретизацию положения с диалектизмами: «…И вообще скромные няньки, кучера, рыбаки, деревенские охотники и прочие люди тяжелой жизни определенно влияли на развитие литературного языка, но литераторы из стихийного потока речевого бытового языка произвели строжайший отбор наиболее точных, метких и наиболее осмысленных слов. Литераторы наших дней крайне плохо понимают необходимость такого отбора, и это резко понижает качество их произведений». (Там же, стр. 296).

В сб. «Язык газеты» (под ред. Н. Кондакова, стр. 157) правильно отмечается, что:

«Обогащению литературного языка словами диалектов, и в особенности просторечия, способствовали многие писатели. В частности, Ломоносов на протяжении всей своей научной и литературной деятельности укреплял этим путем народную основу литературного языка».

Конечно, чувство меры дано только действительно великим писателям. Так, акад. А. Орлов в своей книге «Язык русских писателей» указывает на то, что «с особой смелостью вводил просторечия даже в торжественные формы Державин» (стр. 37); к подобному стремился и Сумароков, но был при этом «неэстетичен и вульгарен в самом худшем смысле слова» (например, «сертят», «встюрила» и «врютился», стр. 67). В той же книге акад. Орлов говорит о чудесном сплаве книжного языка с народным у Пушкина:

«Здесь (в «Евгении Онегине» – Ф.) заговорили своим языком и современные автору персонажи, здесь Пушкин показал характерность разных диалектов тогдашнего общества, начиная с большого света, до помещичьего уезда и деревни. Здесь нашла себе выражение «национальность» языка в самом широком ее значении» (стр. 49) –

В гостиной светской и свободной

Был принят слог простонародный

И не пугал ничьих ушей

Живою странностью своей.

(Один из рукописных вариантов VIII-ой гл. «Е. О.») [27].

Если справедливо замечание акад. Орлова, что «создавая русский литературный язык, Пушкин основал его на всем богатстве социальных диалектов русского общества», то следует добавить, что этот язык в большой степени явился конгломератом не только диалектизмов социальных, но и территориальных (областных и локальных), а также и профессиональных. Это засвидетельствовано убедительными примерами акад. В. Виноградова, в его брошюре «Великий русский язык» (стр. 78):

«Ведь такие привычные общелитературные слова, как земляника, клубника, паук, цапля, пахарь, вспашка, верховье, задор… улыбаться, хилый, напускной, назойливый, огорошить, чепуха, чушь, очень, прикорнуть… и т. п. по своему происхождению являются областными и некоторые из них профессиональными народными выражениями».

После Пушкина над мудрым введением диалектизмов в литературную речь поработали и поэты (Крылов, Кольцов, Никитин, Некрасов и др.), и писатели – прозаики и драматурги (Помяловский, Островский, Толстой, Лесков и др.). Проф. Г. Винокур в своем историческом очерке «Русский язык» (стр. 161) замечает:

«Крестьяне в произведениях Толстого говорят точным языком деревни – в той мере, в какой это вообще возможно и допустимо в печатном литературном произведении, но в то же время тактично, – т. е. Толстой не превращает свои произведения в этнографическую выставку».

Не менее тактичен был и Лесков, который либо допускал диалектизмы, своей образностью и самим контекстом раскрывавшие заложенный в них смысл, либо давал их расшифровку в особом примечании.

Осуждая чрезмерное увлечение некоторых писателей диалектизмами и ссылаясь на Некрасова, стремившегося очистить русскую песню от архаизмов и местных речений, К. Чуковский в своей статье «О чувстве соразмерности и сообразности» (Литературная Газета № 26, от 3 марта 1951 г.) всё же подчеркивает:

«Отвергать то или иное меткое слово лишь потому, что оно не усвоено всей массой народа, писателям, конечно, не приходится. Большой писатель обладает могучей властью вывести иное захолустное или редкое слово из его узких пределов и ввести его во всенародный обиход».

Итак, русский язык, как мы видим, в процессе своего литературного становления постоянно ассимилирует диалектальные (как социальные и профессиональные, так и территориальные) элементы. Но в разные периоды в русском языке господствует какой-нибудь один из этих типов диалектизмов. Оговоримся, что резкой грани между ними нет, так как, например, говор той или иной деревни не может рассматриваться как только локализм, но является одновременно и элементом крестьянского социального диалекта.

Упоминавшийся выше поток локализмов в произведениях советских писателей наблюдался, главным образом, до конца 30-х годов. В дальнейшем местные речения крестьянского языка стали вытесняться территориально-нивеллирующей «спущенной сверху» лексикой, характерной для нового коллективизированного села.