Чтение онлайн

Помню, в 44-м мама впервые разрешила мне пригласить на день рождения (тринадцать лет) нескольких товарищей. Я приглашаю друга, Колю Нельзина, а он отвечает: «Большое спасибо!» У нас спасибоговорили только, благодаря за угощение или за подарок. А в ситуации приглашения в гости говорили: «Ладно, приду!», и спасибов этом случае означало отказ, нечто типа «Нет уж, спасибо!». Я к Кольке: «А почему не придешь?» - «Нет, почему не приду?! Приду, спасибо. Чудак ты!»

Или еще одно недоразумение. Рассказываю ребятам о каникулах, проведенных в деревне, у деда и бабки. Говорю, что с одной пчелы дед получает за лето около пуда меду. В ответ смех, крики: «Ну ты и враль!» И хотя я разъясняю, что в деревне пчелойназывают не только одно насекомое, но и целую пчелиную семью, улей, -все равно меня долго называют бароном Мюнхгаузеном.

Приведу еще несколько каламбурных несовпадений речи «деревенской» и «городской».

/Сочи. Это не воспетые Некрасовым кони(кочки): «...И кочи, и моховые болота, и пни - Всё хорошо под сиянием лунным...» У пермяков это слово употреблялось в значении, которое даже Владимиру Далю было неизвестно: кочи– это волосы (кажется, только женские). Помню диалог:

– Машка, неужто шарам-mo твоим(глазам) не стыдно?

– Нет, ты сама постыдилася бы,, паскуда!Я те кочи-те повыдеру!(небольшая словесная разминка двух соперниц перед баталией, в ходе которой серьезно пострадали и «кочи», и прочие атрибуты женской красоты).

Слово водкавыходцы из деревни не употребляли: только - вино.Было оно двух видов: белое вино(или просто белое) -водка, и красное вино– всё остальное. Помню, тетя Толя (Евстолия) шепчет мне за столом: «Нет, Вова, уж куда мне, старухе, белое пить! Ты мне послабже, красненького вон налей!» - и кивает на бутылку с 50-градусным венгерским ромом.

Необычными, а чаще - смешными казались «городским» наши обращения к собеседнику.

Бабушку у нас, в старообрядческой среде, было принято называть «мама-crdpa»; мать - «мама-молоденька» или просто «мама»; отца - «папка»; дедушку -«бйтё».

Как и в городе, у нас, выходцев из деревни, к близким родственникам обращались по имени: Ваня! Сима!А вот к взрослым родственникам не столь близким, а также и к знакомым обращались исключительно по отчеству (без имени!): Се– веръяновна! Афанасьич!И это независимо от возраста. Маму, например, близкие родственники звали Симой, а все остальные ее, молодую 30-35-летнюю женщину, именовали исключительно Николаевной.Помню, коренным воткинцам это казалось странным: «Что это вас, Ефросинья Николаевна, как старуху зовут - Николаевна?.»Странным казалось им и то, что все взрослые родственники одного из супругов называли любого родственника другого супруга - сват(или сватья).Но больше всего смешило городских то, что маленьких несмышленышей ласково

величали у нас батюшкамии матушками(«Чо, ручку зашиб? Ой, ба-атюшко! Ну ничо, не реви, не реви! Дай я подую на ручку, и всё пройдет!» Или: «Ой, ма-атушка! Ягодку тетке принесла? Ну спасибо, спасибо, съем твою ягодку!»)

Один супруг, говоря о другом, употреблял обычно слова моя, мой: Моя-то в деревню вчера ходила, Мой-то опять нажорался(напился). Лыка не вяжет!

А вот в частушках для обозначения влюбленных использовался богатый набор слов: он - милой,, дроля, сухотиночка(сушит женщин); она - милая, матаня, шмарочка, милашка, ягодиночка(вкусная), сухотиночка(сушит мужчин) и даже сербияночка(отголосок войны с турками за освобождение Болгарии и Сербии); капризная память сохранила только одну частушку про сербиянку, довольно странную:

Сербиянка шьет портянки В огороде, в борозде,

Интересные портянки -Из одной выходят две.

Стилистические оценки слов тоже не совпадали у «городских» и «деревенских». Помню, моим родичам казался сверхгрубым и совершенно неприличным глагол орать,а вот слова говно, титьки, сратьили, например, слово жопа(и его производные) были совершенно нейтральными и общеупотребительными («Девка-та шибко хорошая, всё при ей, грудастая, жопистая!»).

В целом сельские жители признавали превосходство «городского» языка.

Но каждое село, даже каждая деревня, считала, что она ближе к этому «эталону» - городской речи, чем соседняя. Помню, в диалектологической экспедиции старуха говорит: «У нас-то хорошо б^ют, пошти-што как в городу, а вот в Пянтёге (вы сходите, недалеко это, верст 10!), - дак там бают так, што вы обхохочитеся! А поют-то как! Базлает (орет), быдто с печки сонный свалился!»

«Деревенские» подсмеивались, например, над чужой диалектной чертой - изменение звукового сочетания днв нн.Отсюда пародийно-шутливые стихи:

Менный ковш упал на нно,

И обинно, и досанно...

Ну, даланно.

Всё онно...

Конечно, самые броские отличия замечались и отметались: некоторые мои родственники, особенно молодые, стали говорить одежда, а не одёжа, велосипед,а не лесапед\ лужа,а не лыва, очень,а не шибко\ красивый,а не баской.Даже иностранными словами старались пощеголять: вместо лукошеки пестерейпоявились зймбели,вместо женских сумочек - ридикюли.Самую большую (и обычно единственную) комнату дома именовали залой(или залом).

Нередко, понятное дело, и впросак попадали, пытаясь показать, что тоже «не лыком шиты». И тут уж над ними смеялись не только «городские», но и «деревенские» тоже. Помню, рассказывали, как одна девушка из деревни, где вместо мягкого ки г фуки, ноги)говорили т, д фути, нодй), сдостоинством потчевала гостей, демонстрируя свою образованность и умение обращаться с к и г: «Наке берике».

Или другая подобная история, о молодом крестьянском парне, который старательно акал, показывая свою образованность, да вдруг и разоблачил себя, употребив другую, более «грубую», чем оканье, диалектную черту: «Хадил па Маскве, шел па даскё, да прямо е грезь!»(в грязь).

Впрочем, сельские жители, признавая в целом превосходство «городского» языка, нередко находили в нем что-то нелепое и смешное. Помню, и дедушка Аким Никитьевич, и мама посмеивались: «Чудно в городу говорят: Ходить за ягодами,или, того чишше: за водой.Это чо - ягоды от тебя бегут, а ты за ими идешь, или речка текёт, а ты за ей бежишь?» (в пермских говорах в этих случаях употребляли предлог по\Я сутра-та по ягоды ходила, а счас вот по воду иду).

В деревне, особенно у старообрядцев, старые жизненные устои и старый, от дедов принятый язык, сохранялись гораздо дольше, чем в городе. Естественно, приезжая в деревню, к старообрядцам деду Акиму Никитьевичу и бабке Устинье, мы должны были снова «переключаться», теперь уже с городской речи на диалектную: опять лыва,опять одёжа, губы(а не грибы), мизгирь(а не паук), векша(а не белка), калега(а не брюква), запои(а не фартук), назём(а не навоз)и т. д. и т. п. Далее слово спасибонадо было на время забыть. Следовало говорить не «спасибо», а «спаси Христос» («Спаси Христос, 6dTe! Спаси Христос, мама-crdpa!»). «Спасибо!– так только безбохеники говорят!» - сердился дед и никак не хотел верить, что спасибо– это тоже упоминание Бога ( спаси Бог),только слегка сокращенное.