Чтение онлайн

В XV в. наряду с развитием заморских поездок новгородцев происходит изменение их направления. В XII–XIII вв. новгородцы с торговыми целями посещали Данию, Любек, Готланд. В XIV–XV вв. Дания и Любек как цель заморских поездок новгородцев совсем не упоминаются[365]. Готланд встречается в последний раз в договоре 1392 г. (Нибуров мир). Вместо них документы называют Швецию, Пруссию и особенно часто Ливонию. Это было вызвано теми изменениями, которые произошли в немецко-русской торговле за истекшие столетия. В XIV–XV вв. достигает расцвета торговля ливонских и прусских городов, территориально и экономически связанных с Русью и Польшей — Литвой. Вместе с тем падает значение Любека и Готланда как руководителей торговли Ганзы с русскими землями и как центров заморской торговли новгородцев. Поездкам в далекий Любек, сопряженным с большими опасностями из-за сильного развития пиратства на Балтийском и Северном морях, новгородцы предпочитали поездки в ливонские города. Что касается Готланда, то в конце XIV в. вследствие превратностей исторической судьбы оказывается окончательно подорванным его былое значение главного торгового центра на Балтийском море. Разграбление Висби датским королем Вольдемаром в 1361 г., опустошения, причиненные Готланду пиратами — Виталийскими братьями, завоевание Готланда Орденом в 1398 г. привели к его запустению и упадку. Страной, в городах которой новгородцы вели оживленную торговлю и куда они совершали поездки, сухопутные и морские, становится Ливония. За нею следовали Пруссия и Швеция.

Требование о предоставлении новгородцам «чистого пути за море» впервые было выдвинуто в проекте договора с Орденом, который новгородские послы представили орденскому капитулу, заседавшему в Вендене в августе 1420 г. Это требование Орден отклонил самым решительным образом[366]. Несмотря на неудачу первой попытки, Новгород на протяжении ряда лет, вплоть до начала 40-х годов, когда надвигавшаяся война с Орденом оттеснила на задний план все остальные вопросы внешней политики, с удивительной настойчивостью вновь и вновь предъявлял Ганзейскому союзу требование, чтобы ганзейские города приняли на себя ответственность за ограбление новгородских купцов во время их поездок по морю.

Требование Новгорода вызывало противодействие Ганзы и приводило к длительным распрям между Новгородом и ганзейскими городами. Первая крупная распря возникла в 1420 г. Поводом к ней послужило ограбление новгородцев в этом году на Неве. Новгородские купцы были захвачены разбойниками и доставлены в Висмар. В числе грабителей оказались лица шведской национальности и бывшие граждане Любека[367]. Новгород потребовал, чтобы новгородские купцы были освобождены, а товар, отнятый у них, найден и доставлен в Новгород. До возвращения захваченных новгородцев и их товаров ганзейским купцам был запрещен выезд из Новгорода[368]. Возникший конфликт обсуждался на ганзейских съездах в Любеке в апреле и июне 1421 г.[369] В качестве контрмеры за задержание ганзейцев в Новгороде было принято постановление о запрещении поездок в Новгород[370].

Однако запрещение торговли с Новгородом, как обычно, не привело к полному разрыву торговых связей Новгорода с Западом. Этому способствовали активность новгородских купцов и позиция Нарвы и ливонского магистра. Уменьшение притока европейских товаров в Новгород новгородские купцы пытались возместить покупкой их в Нарве и Пскове[371]. Попытка Ревеля добиться прекращения торговли с русскими в Нарве успеха не имела: рат Нарвы ответил Ревелю, что между Орденом и русскими существует крестоцелование, по которому купцам обеих сторон гарантируется свободный и безопасный путь, и это крестоцелование Нарва нарушить не может[372]. Ливонский магистр Зигфрид Ландер фон Шпангейм также отказался присоединиться к запрету, ссылаясь на заключенный в начале 1421 г. мир с Новгородом[373].

Запрет торговли с русскими не соблюдали не только Орден и Нарва (не являвшаяся членом Ганзы), но и купцы других ливонских городов. Съезд ганзейских городов в Штральзунде в сентябре 1421 г. указал ливонским городам, что некоторые из их купцов ведут торговлю с русскими вопреки существующему постановлению[374]. Таким образом, распрю между Ганзой и Новгородом ливонские города стремились использовать для развития своей собственной торговли с Новгородом. Это стремление отвечало потребностям Новгорода, нуждавшегося в западных товарах, и способствовало усилению экономических связей Новгорода с Ливонией.

Выдвижение в русско-ганзейской торговле на первый план ливонских городов постепенно получило признание со стороны других ганзейских городов: ганзейский съезд в Любеке в мае 1422 г. поручил ливонским городам урегулировать конфликт с Новгородом.

Представители ливонских городов в августе 1422 г. в Нарве передали уполномоченным Новгорода освобожденных из рук разбойников новгородских купцов (захваченных в 1420 г. на Неве и затем доставленных в Висмар)[375]. В январе 1423 г. для окончательного урегулирования конфликта в Новгород прибыли послы ливонских городов: от Риги — Эггерд Беркгофф, от Дерпта — Тидеман Фос и Герман Бутеншоне, от Ревеля — Иоганн Пальмедаг. В течение 17 дней (с 22 января по 8 февраля) послы вели переговоры с властями Новгорода, происходившие большей частью на дворе новгородского епископа[376]. В результате переговоров 8 февраля 1423 г. был заключен договор.

Договор 1423 г. разрешал конфликт, возникший между новгородцами и ганзейцами из-за ограбления новгородских купцов Мирона, Терентия и Трифона на Неве в 1420 г. Ганзейские города должны были возвратить ту часть товара Мирона и его товарищей, которая попала в Висмар, а именно 14 корабельных фунтов и 8 ливонских фунтов воска; товар, оставшийся у разбойников, города должны были искать и, что найдут, возвратить новгородцам; за товар, который ганзейским городам найти не удастся, Новгород не должен был «взыскивать» с ганзейских купцов[377]. Таким образом, основной вопрос спора — об ответственности Ганзы за ограбления новгородцев на море — решался путем компромисса: ганзейские города брали на себя обязательство искать захваченный у новгородцев товар, новгородцы же обещали не подвергать репрессиям ганзейцев из-за товара, который найти не удастся.

Далее договор объявлял законченной ту «нелюбовь», которая была между Новгородом и ганзейским купечеством из-за того, что новгородцы на Неве были ограблены, а 11 «немецких детей» закованы в железо в Новгороде. Ганзейские города должны были оберегать новгородцев, «как своих немцев», и давать им «управу» по всем «обидным делам» согласно крестоцелованию; равным образом должен был поступать Новгород в отношении немцев. Гостю с обеих сторон гарантировался «чистый путь горою и водою». В последней статье договора разрешался вопрос о компенсации немецкого купца Арнда, у которого новгородский возчик Степан увез меха.

На договорной грамоте целовали крест от имени Новгорода посадник Василий Никитич и тысяцкий Аврам Степанович, от имени 73 ганзейских городов — представители ливонских городов Эггерд Беркгофф, Тидеман Фос, Герман Бутеншоне, Иоганн Пальмедаг[378]. Договор 1423 г. был первым договором, заключенным послами ливонских городов от имени всего Ганзейского союза. Ливонские города действовали на основе полномочий, предоставленных им ганзейским съездом в Любеке в мае 1422 г.

В договор не попал ряд вопросов, выдвигавшихся как русской, так и ганзейской стороной во время переговоров, предшествовавших заключению договора. Так, послы ливонских городов жаловались, что двое немецких юношей, находившихся в Новгородской земле для изучения русского языка, были убиты, что лодочники и носильщики приняли постановления, невыгодные для немецких купцов, что новгородцы застраивают участок, принадлежащий немецкому двору, и т. д. Новгородцы предъявили свои старые обвинения: сукна «коротки», а бочки с медом меньше установленного размера.

По некоторым из этих вопросов была достигнута устная договоренность. Новгород дал обязательство наказать тех, кто был виновен в убийстве юношей, изучавших русский язык, не застраивать участок двора и т. д. В отношении же жалоб новгородцев на размеры сукон и бочек меда ливонские послы ответили, что они напишут Любеку и другим городам, чтобы были приняты меры для изготовления сукон и бочек «по старине»[379]. Ливонские послы исполнили свое обещание, и на ганзейском съезде в Любеке в июле 1423 г. был поставлен вопрос о размере бочек. Съезд постановил написать Бремену, Гамбургу и другим городам, чтобы были приняты меры к изготовлению бочек должного размера[380]. Само собой разумеется, что эта мера большого эффекта дать не могла.

Хотя вопросы о сукнах, меде, лодочниках и носильщиках опять всплыли во время переговоров 1423 г., но то малое внимание, какое им было уделено (а это видно из отчета ливонских послов), лишний раз свидетельствует, что не они являлись главной причиной распри с ганзейским купечеством. Основным вопросом, из-за которого разгорелась вражда, был вопрос об ответственности ганзейцев за ограбления новгородцев на море. Договор 1423 г. разрешал этот вопрос путем компромисса. Компромиссность решения делала неизбежным возникновение новых недоразумений, так как в связи с развитием заграничной торговли и поездок новгородцев по морю Новгород не склонен был довольствоваться половинчатым обязательством ганзейцев о возвращении того товара, который удастся найти. Он желал, чтобы ганзейцы дали ручательство в безопасности плавания новгородцев по морю и возвращении всех ограбленных у них товаров.