Чтение онлайн

В результате переговоров в конце лета 1463 г. между Псковом и Дерптским епископством было заключено перемирие. Русские летописи определяют срок перемирия в 9 лет (эта цифра принята в русской исторической литературе), ливонские источники — в 10 лет[490]. Последняя цифра более правильна, ибо перемирие возобновляло, как сообщает Псковская третья летопись, действие Нарвского мира («таа 9 лет Норовского миру издержати крепко»), срок которого истекал 25 июля 1473 г., т. е. без одного месяца через 10 лет.

Ливонские источники ничего не сообщают об условиях перемирия, ограничиваясь лишь констатацией факта его заключения[491]. Условия перемирия раскрывают русские летописи.

Псковская первая летопись (свод 1469 г.) сообщает, что перемирие было заключено при посредничестве ливонского магистра: «Того же л?та приела князь местеръ ризскии посла своего князца Ипдрика и ип?х Н?мецъ бояръ много во Псковъ бити челомъ воеводе князя великаго Феодору Юриевичю и князю псковъскому и всемъ мужемъ псковичемъ за юриевцевъ о миру, чтобы та 9 л?тъ здержати кр?пко… И воевода князя великаго князь Феодоръ здумавъ со княземъ псковъскимъ и с посадники и со вс?ми псковичи и взяша миръ съ юрьевцы». По условиям мира спор из-за Желачки решался в пользу псковичей («а которое обидное м?сто на Жолчи, вода и земля, то псковичи отняша»); был произведен также обмен пленными, и с обеих сторон были отпущены задержанные гости[492]. Те же условия мира, только в несколько более сокращенном виде, передает Псковская вторая летопись, составленная в 80-х годах XV в.: «Того же л?та князь ризскыи местеръ приела своего князца и ин?х добрых Пемець, и добиша поломъ за юрьевцовъ воеводе князя великого и князю псковскому и псковичамъ, и взяша миръ на 9 л?т; и на Жолоцке воду и землю отнята псковичи, а П?мци отступишася»[493].

В Псковской третьей летописи, представляющей собой, согласно исследованию А. Н. Насонова, свод 1567 г. игумена Псковско-Печерского монастыря Корнилия, условия мира 1463 г. излагаются по-иному. После известия о приезде в Псков посла магистра с челобитьем о мире за «юрьевьцовъ» летописец сообщает: «И воевода князя великого князь Федор Юрьевичь и князь псковскыи Иванъ Олександрович и посадники псковскыи и всь Псковъ, огадав, и приконча с ними, и миръ взяша: тогда же и о послин? великихъ князей, что въ Юрьев?, а то пискупу великому князю давати по старин?; а что Роускии конецъ и святыа церкви, а то имъ держать по старин? и по старым грамотам, а не обидеть»[494]. Далее следует известие об освобождении пленных и задержанных гостей. В других русских летописях о заключении в 1463 г. псковско-дерптского мира и его условиях ничего не говорится.

Если сравнить изложение условий псковско-дерптского мира 1463 г. в Псковских первой и второй летописях, с одной стороны, и в Псковской третьей — с другой, то оказывается, что между ними имеется большое различие: в первых двух фигурирует урегулирование вопроса о Желачке, в последней — вопрос о юрьевской дани и русских церквах и конце в Дерпте[495].

Несомненно, что урегулирование вопроса о Желачке входило в условия псковско-дерптского мира 1463 г. Об этом говорит не только то обстоятельство, что известие о нем читается в Псковских первой и второй летописях, близких по времени к описываемым событиям, но и то, что сама псковско-дерптская война 1458–1463 гг. возникает из-за Желачки. В Псковской третьей летописи при изложении условий мира 1463 г. вопрос о Желачке был выпущен, очевидно, потому, что летопись составлялась спустя столетие, в разгар ливонской войны, когда урегулирование давнего пограничного спора летописца не интересовало.

Труднее решить, входило ли в договор 1463 г. условие о юрьевской дани и русских церквах и конце в Дерпте. Отсутствие известия о нем в Псковских первой и второй летописях, почти современных описываемым событиям, и наличие сведений о включении этого условия в договор 1463 г. только в поздней Псковской третьей летописи невольно побуждают поставить вопрос: не является ли известие Псковской третьей летописи интерполяцией, навеянной русско-ливонской войной, в возникновении которой в 1558 г. столь большую роль сыграл вопрос о ливонской, первоначально юрьевской, дани?

Однако такой постановке вопроса противоречат статьи о юрьевской дани и русских церквах и конце, читающиеся в псковско-дерптском договоре 1474 г., текст которого сохранился. Эти статьи гласят: «Што светыи божьи церкви в Юрьев? у Рускомъ конъцы и рускии конецъ, а то честному бискупу юръевъскому, и посадникомъ юръевскимъ, и всемъ юръевъцомъ держати чисто, по старыне и по крестному целованью, и ни обидити. А дани благоверныхъ великихъ князей рускихъ царей, старый залоги, а то чесному бискупу юръевъскому за осмъ летъ отъдати в тотъ часъ, по крестъному целованью; а сего веремени, благоверными великимъ княземъ рускимъ царемъ на чесномъ бискупе юръевъскомъ дань своя имати, по старыне, по тому крестному целованью»[496].

Как мы видим, договор 1474 г. обязывает дерптские власти русские церкви и Русский конец в Дерпте держать «по старыне и по крестному целованью». В этой формуле для обоснования рассматриваемой статьи используется, с одной стороны, «старина», т. е. обычное право, исстари существующие нормы, не зафиксированные в договорных грамотах, а с другой — «крестное целование», т. е. нормы договорных грамот, причем формула не уточняет, какое крестное целование имеется в виду. Чтобы уточнить этот вопрос, обратимся к тексту статьи о юрьевской дани.

Первая часть статьи предписывает дерптскому епископу выплатить просроченную за 8 лет дань великому князю «по крестному целованию». Вторая часть устанавливает, что впредь («сего времени») великим князьям взимать дань с дерптского епископа «по старыне, по тому крестному целованию». О каком крестном целовании здесь идет речь? Естественно, что не о настоящем (договоре 1474 г.), ибо тогда была бы употреблена обычная для русско-немецких договоров формула «по сей грамоте», «по сему крестоцелованию»;[497] речь идет и не о старых договорных грамотах вообще — в таких случаях в договорах употребляется формула «по старому крестоцелованию» или просто «по крестоцелованию»[498]. Наличие указательного местоимения «то» позволяет заключить, что в данном случае имеется в виду одно определенное крестоцелование, которое в недалеком прошлом предшествовало договору 1474 г. и было поэтому хорошо известно современникам, отсюда употребление формулы «то крестоцелование». Таким крестоцелованием мог быть только договор 1463 г., ибо между 1463 и 1474 гг. никакие псковско-дерптские договоры не заключались.

Итак, анализ формуляра статей о русских церквах и конце в Дерпте и о юрьевской дани договора 1474 г. показывает, что эти статьи уже имелись в тексте договора 1463 г. и наличие известий о них в Псковской третьей летописи отнюдь нельзя отнести за счет «примысливания» ее составителя. Вполне возможно, что составитель летописи располагал какими-то более ранними источниками, где имелись интересующие нас известия. Акцентировал же он на них внимание в связи с современной обстановкой, когда шла борьба за Ливонию, поводом к которой явился пресловутый вопрос о ливонской дани. Почему рассматриваемые статьи отсутствуют в изложении условий псковско-дерптского договора 1463 г. Псковскими первой и второй летописями, сказать трудно; может быть, потому, что эти статьи не касались непосредственно Пскова (они касались великого князя и дерптского епископа) и в силу этого не привлекали внимания псковского летописца, описывавшего историю родного края[499].

Что же скрывалось за статьями договора 1463 г. о русских церквах и конце в Дерпте и о юрьевской дани? Попытаемся сначала ответить на этот вопрос применительно к русским церквам и Русскому концу в Дерпте, привлекая для более полного уяснения его не только ранние и современные договору сведения, но и известия несколько более поздних источников, относящихся к концу XV в.

Самое раннее упоминание о русских церквах в Дерпте мы находим в «Хождении на Флорентийский собор» — описании путешествия русского посольства на Ферарро-флорентийский собор 1438–1439 гг., составленном одним из участников посольства. Автор «Хождения», описывая Юрьев (Дерпт), отметил в частности: «Церкви же христианские бе у них две: святый Никола и святый Георгии; христиань же мало»[500]. Итак, в Дерпте в 1438 г. существовали две православные церкви. По аналогии с Ригой и Ревелем, для которых существование православных церквей засвидетельствовано источниками XIV в., можно предположить, что возникновение православных церквей в Дерпте, часто посещаемом русскими купцами, относится также к более раннему, нежели XV век, времени. Две православные церкви в Дерпте — св. Николая и св. Георгия — названы и в русско-ливонском договоре 1481 г.[501] По-видимому, одна из них — св. Николая— была церковью новгородцев, другая — св. Георгия — церковью псковичей. При церквах находились помещения (de woninge), где жили попы и дьяконы[502]. Русские церкви в Дерпте владели селами: согласно русско-ливонскому договору 1481 г., власти Дерпта брали на себя обязательство «села тых церквей очистити по крестному целованью»[503]. Вряд ли под селами русских церквей следует понимать феодальные вотчины, расположенные в сельской округе Дерпта. Скорее это были земельные участки в пригородной черте, обрабатываемые церковными служками для удовлетворения нужд притча[504].

На основании всех этих отрывочных сведений можно заключить, что русские церкви в Дерпте были патрональными церквами новгородских и псковских купцов, посещавших город. Но церкви являлись не только местом отправления религиозного культа. Из переписки ливонских городов конца XV в. известно, что при русской церкви св. Николая в Ревеле был находившийся с нею под одной крышей дом, в котором хранились товары и устраивались пиршества[505]. Надо думать, что для хранения товаров и устройства празднеств использовались и помещения, имевшиеся при русских церквах в Дерпте. Таким образом, церкви, за неимением в Дерпте русских купеческих подворий, являлись в какой-то мере объединяющими центрами русского купечества.