Чтение онлайн

Хронологические рамки работы определяются рубежами в развитии русско-ливонских и русско-ганзейских отношений. На грани XIV–XV вв. происходит активизация торговой политики Новгорода и Пскова, имевшая целью содействие местному купечеству, в конце XIV в. начинается подготовка к новому наступлению Ливонского ордена на русские земли; отмеченные явления обусловили выбор конца XIV в. в качестве начального этапа исследования. Его конечный рубеж составляют русско-ливонский договор 1509 г. и русско-ганзейский договор 1514 г., так как эти договоры, подводя итог многовековому развитию русско-ливонских и русско-ганзейских отношений, определили их статус на всю первую половину XVI в., вплоть до 50-х годов, когда правительство Ивана IV поставило вопрос о получении для России выхода к Балтийскому морю путем овладения ливонскими портами[2].

Изысканиями в области русско-ливонских и русско-ганзейских отношений автор начала заниматься еще в аспирантские годы, когда ею под руководством проф. Сигизмунда Натановича Валка была написана кандидатская диссертация «Сношения Новгорода с Ливонией и Ганзой в конце XIV и в первой половине XV в.» (1946 г.). В последующие годы, переключившись на другие области исторического исследования, автор время от времени возвращалась к своей первоначальной теме и разрабатывала ее отдельные сюжеты.

Продолжить и завершить многолетние разыскания в области русско-ливонских и русско-ганзейских отношений в период, на который приходится значительный этап объединения русских земель и создание единого Русского государства, автор сумела лишь в стенах Ленинградского отделения Института истории СССР АН СССР.

Автор сердечно благодарит сотрудников группы истории СССР периода феодализма и группы всеобщей истории Ленинградского отделения Института истории СССР за товарищескую критику и помощь во время работы над темой. Особенно глубокую признательность автор приносит Игорю Эриховичу Клейненбергу, к советам которого она прибегала при интерпретации ливонских и ганзейских источников.

Литература и источники

Первые специальные работы по вопросам русско-ганзейских отношений, работы М. Славянского, И. Андреевского, Н. Г. Ризенкампфа, появившиеся в середине XIX в., в настоящее время имеют лишь историографический интерес. Авторы этих трудов, основывавшиеся на ограниченном круге опубликованных источников, давали самый общий и краткий очерк истории немецкого двора в Новгороде, торговли русских с ганзейцами и положения иноземных купцов на Руси[3]. Вышедший в 1862 г. труд Э. Боннеля, посвященный русско-ливонским отношениям, не был исследованием в точном смысле слова: он представлял собой расположенную в хронологическом порядке сводку известий из русских и ливонских источников, снабженную комментариями. К тому же интересующего нас времени — конец XIV — начало XVI в. — Э. Боннель почти не затрагивал, так как заканчивал свою работу 1410 годом[4].

Необходимой предпосылкой углубленного исследования истории русско-ливонских и русско-ганзейских отношений явилась публикация исторических источников в XIX — начале XX в. В первой половине XIX в. были изданы важнейшие нарративные источники, касающиеся интересующей нас темы: это прежде всего новгородские и псковские летописи, вышедшие в составе первых томов «Полного собрания русских летописей»,[5] а также ливонские хроники, опубликованные в двух сериях: «Monumenta Livoniae Antiquae» (t. I–V, 1835–1847) и «Scriptores rerum Livonicarum» (t. I, 1853; t. II, 1848). Первая публикация наряду с хрониками содержала и документы. Из документальных изданий отметим «Акты, относящиеся к истории Западной России», первый том которых (СПб., 1848) включает тексты отдельных русско-ливонских договоров XV в.

С середины XIX в. начинается интенсивное издание документальных источников, хранящихся в прибалтийских архивах. Для предварительного ознакомления с ними большое значение имел составленный К. Напьерским «Index corporis historici-diplomatici Livoniae, Estoniae et Curoniae» (т. I–II, 1833–1835), включающий регесты документов Кенигсбергского архива. В 1868 г. посмертно был издан подготовленный К. Напьерским сборник грамот по истории русско-ливонских отношений — «Русско-ливонские акты». Дополнением к сборнику являются «Отчеты о разысканиях в Рижском и Ревельском архивах по части русской истории Г. Гильдебранда»,[6] в которые автор включил опись 100 документов; из Рижского архива и 662 документов из Ревельского архива… В 1894 г. под редакцией А. Барсукова были изданы русские акты Ревельского городского архива XV–XVII вв. (РИБ, т. XV. СПб., 1894); издание насчитывает 137 актов. Дополняет издание А. Барсукова публикация А. Чумикова «Неизданные русские акты XV–XVI вв. Ревельского городского архива» (ЧОИДР, 1897, кн. 2). Особенно важно было как для изучения истории Ливонии в целом, так и русско-ливонских и русско-ганзейских отношений начатое Ф. Бунге в 1853 г. печатание ливонских актов — «Liv-, Est- und Curlandisches Urkundenbuch»; 15 томов этого издания, прерванного первой мировой войной, включают документальные источники с конца XII в. по 1510 г.[7] Известия по истории русско-ливонских и русско-ганзейских отношений содержат также изданные в 1907–1938 гг. протоколы и акты ливонских сословных собраний[8]. Отдельные источники, важные для интересующей нас темы, печатались в сборниках «Archiv fur die Geschichte Liv-, Est- und Curlands» (Bd. I–VII, 1842–1861)[9].

В 70-х годах в Германии сначала Историческая комиссия при Мюнхенской академии наук, затем созданное в 1870 г. Ганзейское историческое общество начали издавать ганзейские документы. Были предприняты две монументальные многотомные публикации, содержащие рецессы (резюме происходивших обсуждений и принятых постановлений) ганзейских съездов, а также различные документы и грамоты ганзейских городов — «Наnserecesse» и «Hansisches Urkundenbuch». В 1911 г. В. Шлютер осуществил критическое издание скры — устава немецкого двора в Новгороде, включающее все редакции[10].

Из русских изданий второй половины XIX — начала XX в. для нашей темы представляют интерес тома «Полного собрания русских летописей», содержащие московские летописные своды,[11] и пятый том «Собрания государственных грамот и договоров» (СПб., 1894), где были изданы тексты русско-ливонских и русско-ганзейских договоров XVI в.

Благодаря указанным публикациям в научный оборот был введен огромный фонд источников по истории русско-ливонских и русско-ганзейских отношений, на основе которого во второй половине XIX в. началось углубленное исследование русско-ганзейских отношений и в начале XX в. — русско-ливонских отношений интересующего нас периода.

Во второй половине XIX в. ведущая роль в исследовании русско-ганзейских отношений принадлежала русским ученым. Б 1879 г. вышла книга М. Н. Бережкова «О торговле Руси с Ганзой до конца XV в.». Автор дает обзор торговли в широких масштабах: он рассматривает торговые сношения с Ганзой и Новгорода, и Полоцка, истории ганзейско-русской торговли предпосылает очерк торговли Руси в доганзейскую эпоху. Как заметил А. И. Никитский,[12] такая широкая постановка темы имеет то положительное значение, что дает возможность обозреть целое, но в то же время она препятствует разработке отдельных вопросов, в частности о характере торговли, о степени активности русских купцов. Вследствие недостаточной разработки этих тем в книге М. Н. Бережкова сохранилось высказанное еще первыми историками Ганзейского союза мнение об отсутствии ограничений деятельности ганзейских купцов в Новгороде[13]. Недостатком работы М. Н. Бережкова является и то, что конкретную историю новгородско-ганзейских отношений он дает без показа той определенной политики, которая скрывалась за внешне случайным сцеплением событий, и эта история превращается у него в бесцельные чередования враждебных столкновений, ссор, примирений.

Определенные цели М. Н. Бережков усматривает лишь в действиях Ивана III. По мнению Бережкова, Иван III «хотел сноситься с этой Европой без тех препятствий, какие представлялись со стороны Ганзы и лифляндских городов; он хотел отучить Ганзу вмешиваться на будущее время в политику и принимать сторону его врагов Швеции и Ордена; его намерением отнюдь не было прекращение торговли немцев в Новгороде: он предлагал только торговать там на его княжеской воле и, конечно, не мог не обращать внимания на такие отживавшие права немцев, как право беспошлинной торговли»[14]. К сожалению, эта во многом правильная (как мы постараемся показать далее) мысль М. Н. Бережкова не подкреплена в книге детальным анализом русско-ганзейских отношений времени Ивана III. Для историка, не занимавшегося специально в архивах ганзейских городов, такой анализ в то время был невозможен, так как многие ганзейские документы, относящиеся к концу XV в., еще не были опубликованы. Следует отметить, что ценность работы М. Н. Бережкова снижается из-за ее описательного характера.

В ином плане, нежели книга М. Н. Бережкова, построен очерк торговли Новгорода с Западом в «Истории экономического быта Великого Новгорода» А. И. Никитского, вышедший уже после смерти автора в 1893 г. А. И. Никитский рассматривает новгородско-немецкую торговлю как бы в статическом разрезе: он дает характеристику торговых отношений, истории их у него нет… Большой заслугой А. И. Никитского является то, что он первый обратил внимание на меры, к которым прибегали новгородцы для ограничения деятельности ганзейцев в своих владениях: закрепление за своими подданными права на перевозку ганзейских товаров, артельный характер деятельности лиц, занимающихся этой перевозкой, запрещение торговли ганзейцев с гостями и т. д. А. И. Никитский подчеркнул также торговую активность новгородцев, отметил развитие их торговли в Ливонии, Финляндии, Швеции. Минусом работы А. И. Никитского, как заметил еще А. С. Лаппо-Данилевский, является выпадение вопросов экономической политики, а также отсутствие указаний на связь между экономическим строем Новгорода и его политикой[15].

Рассмотрению политики Ивана III по отношению к Ганзе А. И. Никитский уделяет мало места. В отличие от М. Н. Бережкова он считает, что с водворением в Новгороде московских порядков в сферу русско-ганзейской торговли было внесено «весьма-немного» нового; с его точки зрения, мероприятия московского времени в этой области «клонились не более как к улучшению старины». Что касается закрытия немецкого двора в 1494 г., то оно, по мнению А. И. Никитского, не было обусловлено политикой Ивана III, а представляло собой один из обычных в истории русско-ганзейских сношений конфликтов, когда ганзейские купцы, в Новгороде арестовывались в ответ на насилия, чиненные русским купцам на чужбине. А. И. Никитский утверждает, что ганзейская торговля в Новгороде прекратилась по причинам совершенно иного порядка: 1) соперничество городов внутри Ганзейского союза, приведшее к отстранению от торговли с Русью различных групп городов; 2) развитие торговой деятельности самих новгородцев за границей, прежде всего в Ливонии; 3) перемещение торговых путей из Балтийского моря в Атлантический океан; 4) соперничество Нидерландов и Англии, открывших себе доступ к Северному морю[16].