Чтение онлайн

В Москве подготовка к новому походу под Азов началась практически сразу же после возвращения войск из предыдущего. Большое внимание уделялось строительству судов. Стоит согласиться с мнением П. А. Авакова, который убедительно показал, что идея создания морского флота на Азовском море появилась у царя в период первой осады турецкой крепости [1433] . В Преображенском к февралю 1696 г. было построено 22 галеры и 4 брандера. В верховьях Дона — на его притоке р. Воронеж — в городах Воронеже, Козлове, Добром и Сокольске велось строительство 1300 стругов. Здесь же были сооружены два 36-пушечных корабля [1434] .

По сравнению с 1695 г. была существенно увеличена численность войск, отправляемых под Азов. В иностранной прессе появлялась фантастическая цифра — 180 тыс. человек [1435] . Впрочем, в сообщениях из Вены со ссылкой на известие от московского посланника К. Нефимонова видим и более близкое к реальности (хотя, возможно, завышенное) число в 80 тыс. [1436] Кто-то из захваченных татарами в плен людей Лефорта рассказал им, что на Азов пришло «немец сорок тысеч, московских шестьдесят тысеч, на московских морских кораблях дватцать тысяч, да конницы дватцать ж тысеч» [1437] .

М. М. Богословский определяет общее количество служилых людей во втором Азовском походе в 70 тыс. человек [1438] . В 1773 г. В. Г. Рубан опубликовал документ, содержавший роспись войск и журнал второго похода под Азов. В нем содержатся подсчеты, указывающие, что под Азовом было сосредоточено «великороссийских и малороссийских и с калмыки ратных людей конных и пеших 64 735» человек, кроме которых в осаде участвовали живущие на Дону казаки и калмыки [1439] . Складывается впечатление, что Богословский взял цифру Рубана, прибавил к ней число донских казаков и калмыков, участвовавших в походе 1695 г., а потом округлил получившуюся цифру до десятков тысяч. Такой подход, безусловно, дает общий порядок цифр, однако следует учитывать, что они весьма приблизительны. Так, численность полков, присланных с Гетманщины, определена в документе Рубана в 15 тыс. человек [1440] , между тем как Гордон отмечает, что «черкасское войско» составило около 20 тыс. человек [1441] . Обычно оценки Гордона довольно точны. Вряд ли он мог ошибиться столь серьезно.

Кроме того, опубликованная Рубаном роспись не дает представления о числе войск на каждый конкретный момент осады. К примеру, войска Мазепы под командованием наказного гетмана, черниговского полковника Я. К. Лизогуба подошли под Азов 17 июня, то есть почти через месяц после начала боев [1442] . Низовая конница (500 человек) появилась лишь 30 июня, фактически ближе к концу осады [1443] . А 3 тыс. калмыков Аюки оказались у Азова лишь после сдачи города [1444] . Между тем в списке Рубана все они учтены среди российских войск наравне с другими частями. Таким образом, более точную чем у Богословского оценку численности войск на данном этапе исследования дать невозможно.

О численности противника мы имеем лишь приблизительные данные. К сожалению, точное число защитников города определить затруднительно, поскольку мы не знаем, все ли данные о приходе пополнений зафиксированы источниками и насколько точны имеющиеся цифры. Вследствие этого большое значение имеют оценочные данные общей численности гарнизона. Выше уже отмечалось, что первую осаду Азова смогли пережить около 2 тыс. воинских людей. Однако ближе к концу весны их оставалось не более тысячи, причем многие из них раненые и больные [1445] . По сообщениям перебежчика, из оставшихся к осени 1695 г. 4 тыс. к следующей весне от ран и болезней умерла половина. Остальные же «сиделцы», «чая впредь такого ж московских войск приходу… из Азова розбежались» [1446] . К началу осады «старых сидельцев» в Азове уже практически не было. Информаторы оценивали их число в осажденном городе в 200, 150, 100 и 20 [1447] человек. В одном случае сообщалось, что «старых сидельцев» в Азове нет вообще [1448] . Разумеется, последнее утверждение не соответствует действительности. Тем не менее очевидно, что сколько-нибудь значимое влияние на ход обороны Азова воинские люди, пережившие первую осаду, оказать не могли. Османским властям пришлось формировать гарнизон крепости заново.

В нескольких документах упоминается о том, что после сдачи Азова в 1696 г. его покинули 3 тыс. человек [1449] . Переводчик П. Вульф сообщал в своем письме, что уходили они «с несколькими женами и с детьми» [1450] . Поскольку, судя по другим источникам, гражданское население в основном покинуло город еще до начала осады, эту цифру следует признать нижней границей при определении численности осажденного гарнизона. Однако остается вопрос, насколько больше людей было в городе в начале осады, а также каково было качество этих войск. «Сказание о взятии города Азова» свидетельствует о том, что осажденные потеряли из-за обстрела 2 тыс. «боеваго люду» [1451] . Если принять на веру эту цифру, то получается, что общая численность гарнизона к началу осады составляла 5 тыс. человек. Однако нет уверенности в том, что известие «Сказания» точно отражает действительность. 27 июня один из перебежчиков сообщил, что в Азове погибло и умерло 500 человек [1452] . За последующие дни осады турецкие потери, безусловно, возросли, но вряд ли столь радикально.

Гордон отметил в своем дневнике, что бежавший из Азова пленный 10 июля 1696 г. сообщил, будто бы в начале осады гарнизон Азова составлял 4 тыс. человек [1453] . Можно предположить, что шотландец указал те данные, которые ему казались наиболее достоверными.

Следует отметить, что в распоряжение российского командования постоянно поступали сведения от перебежчиков и захваченных пленных. Порой, казалось бы, добросовестные, информаторы могли сообщать недостоверные данные, причем как завышенные (7 тыс. человек) [1454] , так и заниженные (меньше 2 тыс. человек) [1455] . В означенном диапазоне в документах можно найти почти любую круглую цифру. Поскольку о численности турецкого гарнизона спрашивали всех выходцев и пленных, то вариантов ответа получилось множество. Приведем цифры, которые кажутся наиболее заслуживающими доверия. На кораблях, повезших в Азов жалование и последнее подкрепление говорили, что в Азове находится 3,5 тыс. человек: «а слышел де от тех, которые были в Озове, и приезжали к ним на суды ради выгрузки, что в Озове служилых и всякого чина людей и с новыми присланными с полчетверты тысячи, а видели де они те силы, как озовцы против русских выходили» [1456] . С учетом вновь высаженных с кораблей янычар общая численность должна была составить 4,5 тыс. человек.

Татары, чья служба была связана с Муртазой-пашой, в конце мая указывали цифры от 4 до 5 тыс. человек [1457] . Пленный «поляк» из-под Львова, поступивший в янычары, а затем перебежавший в русский лагерь, сообщал, что слышал, будто бы в Азове 5 тыс. человек, но сам не видел больше 3 тыс. пеших и 20 конных [1458] . Яков Янсен на допросе после окончания осады сообщил, что общая численность войск в Азове достигала 5 тыс., а к концу осады, из-за того что многие погибли при обстрелах, осталось не больше 3 тыс. [1459] Следует учитывать, что при подходе российских войск служилые люди стали разбегаться. Чтобы это прекратить, азовским властям пришлось выставить караулы [1460] . Впрочем, массовым это бегство не было. Один из пленных сообщил, что служилые люди бегут из Азова «по одному человеку и по два» [1461] . На наш взгляд, 5 тыс. человек — это максимальные данные, округленные в большую сторону. Реальная же цифра находилась в диапазоне от 4 до 5 тыс. человек.

Подсчеты затрудняет тот факт, что пополнения прибывали в Азов на протяжении нескольких месяцев. Первые отряды, как уже говорилось выше, подошли зимой и в начале весны, в основном из Крыма. Один из пленных янычар этой группы сообщил, что зимой по указу султана с Муртазой-пашой и Аджимуратом-агой из Крыма явилось 1500 человек [1462] . Качество этих войск явно оставляло желать лучшего. При допросе обнаружилось, что пленный — калека: «Да он же Усейнко увечен левою ногою, и спрашиван, для чего он выслан в Озов увечен. И он сказал, что в Крыму за малолюдством того не розбирают» [1463] . Причина низкого качества контингентов состояла в том, что «в Кафу де хан присылал указ, чтоб ис Кафы старым янчаром в Озов, и воивода де кафинской их не отпустил для того, что бояца приходу фуркатов руских» [1464] .

Отсутствие какого-либо отбора при формировании новых контингентов в Крыму подтверждают биографии двух перебежчиков из этой группы. Один из них, родом русский, был взят в плен в двухлетнем возрасте, продан в Кафе, «обусурманен», после чего сидел в лавке и бил хлопчатую бумагу. После смерти хозяина его отпустили на волю, где он кормился «тою ж своей работой и промыслом». Из Кафы он пришел в Азов, где и записался «в янычаны» ради жалования и одновременно желая «уйти на Русь» [1465] . Очевидно, что военного опыта у него не имелось. Другой случай кажется и вовсе вопиющим. В янычары попал православный «поляк» из-под Львова, который был взят в плен двенадцать лет назад и продан в рабство. Он «ушел» от хозяина и скитался по разным крымским городам. Беглый раб пришел из Кафы в Азов с кучук-чаушем (малым чаушем), который привел 300 турок с пятью знаменами. По утверждению перебежчика, он изначально поступил на службу, чтобы перебежать к единоверцам [1466] .

Пополнения, приходившие из других мест, также не отличались особым качеством. Зимой в Азов прибыли из Константинополя (Царьграда) три отряда янычар: в 100 (с «хасеки-чюлаком» Ахмет-агой во главе), 150 (с чаушем) и 50 человек. Об этом рассказал перебежчик, русский по происхождению, захваченный еще ребенком, он провел в плену около семи лет, служа сначала в Азове, а потом в Лютике у янычарского сотника [1467] . Информатор отметил, что вновь присланные янычары «зборные, а не прямые старинные янычаня и к бою неспособны» [1468] . Среди вновь собранных артиллеристов также попадались случайные люди. В числе пушкарей из турецкой столицы мы видим и сына умершего купца, и раба «черкасские породы» (захваченного в двенадцатилетнем возрасте), получившего свободу после смерти этого купца. Последний перебежал в русский лагерь [1469] .