Чтение онлайн

«Что важнее для сельского хозяйства большие поместья или малые участки? Есть пример Англии, где постоянный раздел позволил нескольким большим капиталистам владеть почти всей землей. С другой стороны есть пример Франции, где раздел удвоил производство. Опять же, есть пример России, где регулярное распределение земли до сегодняшнего дня смогло избежать создание безземельного пролетариата. И что же можно сделать? Разделить землю на частные владения? С какими результатами? Или пусть земля принадлежит государству, как в России? Но может ли земля принадлежать кому-то?» (Перевод с английского переводчика. Оригинальный текст из Н.А. Бестужев «Статьи и письма»)

Идеи Пестеля (также как и Герцена) выкристаллизовались революцией 1848 года. Они стали защитой русской традиции против Западной Европы и панегирик семенам коллективизма и демократии, которые можно найти в жизни российской деревни. Обсуждая книгу Н.И. Тургенева «La Russie et les Russes», опубликованную во Франции в 1847 году, Бестужев написал в феврале 1850 года:

«Давайте рассмотрим пролетариат. Он существует в Европе, потому что земля является неотъемлемой собственностью частных владельцев. Со временем, права распоряжаться землей приводит к ее концентрации в руках немногих. Даже в самых богатых странах, количество владельцев редко тысячная от населения. Все остальные становятся безземельным пролетариатом. Не говоря даже об Англии, давайте взглянем на Францию. После революции 89 года земля была распределена, и меньше чем через век, она была так поделена через наследство, женитьбы и так далее, что половина сейчас принадлежит монополистам, а другая половина не приносит доход. Опять же, тоже самое мы видим и у нашего дворянства. Половина принадлежит большим поместьям, а другая заложена банкам. По моему мнению, земля, воздух, вода, которых мы мы не можем создать, не могут нам принадлежать. Бог сказал Моисею: ' Земля моя, а вы лишь гости на ней' . Это было подтверждено аграрными законами Екатерины II и у нас не могут быть пролетарии. Каждый, даже самый бедный, всегда имеет право на клочок земли для своего пропитания, если у него есть силы и желание получить его. Община фактически является социальным коммунизмом на практике, в которой земля — средство для работы, тогда как французские коммунисты не представляют средства, а требуют прав. Право на труд без средств ведет к голоду.» (Перевод с английского переводчика. Русский оригинал в «Декабрист Николай Бестужев» М. Барановская)

Именно последняя ремарка придает этим идеям исторический интерес. Сначала Пестель, затем Герцен верили, что «социальный коммунизм» русской общины является прямым ответом на проблему экономического развития в Западной Европе. Теперь даже Бестужев отказался от свободной торговли и идей Сисмонди в пользу в каком-то смысле народнического социализма.

Похожие изменения взглядов произошли и у декабристов. После революции 1848 года, М.Ф. Фонвизин, который вырос на Монтескье, Руссо и Рейнале, написал статью «О социализме и коммунизме», в которой он называет себя христианским социалистом.

Для нашего исследования необходимо короткое рассмотрение развития политических споров до 14 декабря 1825 года. Действительно, Герцен и народники скорее всего были знакомы лишь с малой частью этих идей, для них декабристы главным образом были примером жертвенности и героизма в борьбе за свободу. Но этот малоизвестный фрагмент российской политической мысли дает связь, которая соединяет традиционную феодальную систему (где царь — владыка всей земли, государство управляет большей ее частью, где крестьянская община была обыкновенным явлением), к более позднему теоретизированию, к тому, что Бестужев называл «социальным коммунизмом».

Позже и Герцен намекал на это свойство движения декабристов: «Pestel le premier montrait la terre, la possession fonci`ere et l'expropriation de la noblesse comme la base la plus s^utre pour asseoir et enraciner la r'evolution.» И в 1858 году он говорил: «Pestel va directement `a son but, `a la r'eorganisation compl`ete et radicale du gouvernement sur des bases non settlement r'epublicaines, mais socialistes.»

Насильственное подавление декабристского движения означало, что его дух социальной революции не мог развиться — действительно, позже его пришлось воссоздавать из других источников. Десятилетиями было невозможно обновление движения и формирование 'elite, которая постепенно начала формироваться в восемнадцатом и в начале девятнадцатого веков, глубоко повлияв на правление Николая I. Граф Уваров, министр народного просвещения, говорил, что его цель — задержать интеллектуальное развитие России на 50 лет, иначе страна будет разрушена, слишком быстро следуя примеру Западной Европы. Подавление Николаем I декабристов способствовало достижению этой цели.

Герцен живо вспоминает ужасные годы последовавшие после разгрома тайных обществ: «`A la vue de la Russie officielle on n'avait que le d'esespoir au coeur. » Но также добавляет: « a l'int'erieur il se faisait un grand travail, un travail sourd et muet, mais actif et non interrompu». В другом месте он говорит: «Нетерпеливый дух времени Александра I и дух надежды становился спокойнее, грустнее и серьезней. Факел, который боялся светить над землей, горел внизу, освещая глубины.» (перевод с английского переводчика)

Одним из ранних и наиболее важных признаков «travail sourd et muet» было создание в начале 30-х небольшой группы молодых людей, вдохновленной идеями Сен-Симона и возглавляемой Герценом, Огаревом и Сазоновым.

Я помню комнатку аршинов в пять,

Кровать, да стул, да стол с свечою сальной...

И тут втроем, мы - дети декабристов

И мира нового ученики,

Ученики Фурье и Сен-Симона -

Мы поклялись, что посвятим всю жизнь

Народу и его освобожденью,

Основою положим социализм,

 И чтоб достичь священной нашей цели,

 Мы общество должны составить втайне

И втайне шаг за шаг распространять.

(Н.П. Огарев «Исповедь лишнего человека»

 http://az.lib.ru/o/ogarew_n_p/text_1859_ispoved.shtml)

Огарев здесь описывал все основные характеристики группы — романтическая, почти религиозная атмосфера, чувство того, что они являются детьми декабристов и попытка распространить идеи Фурье и Сен-Симона.

В коротком образном эссе под названием «Толпа», Огарев объясняет причины своей политической деятельности и «священные цели», упоминаемые в его поэзии. Смотря на красочную толпу, которая кишела на московской Красной Площади, и опираясь на перила перед храмом Василия Блаженного, он обсуждает со своим другом судьбу масс:

«Одушевить эту толпу хотя бы на один миг -- нет, Вольдемар, не говори, чтобы это было невозможно. ... неужели в этих остроумных физиономиях, в этой огромной способности понимать и производить, в этой оборотливости ума не заключается достаточных элементов, чтобы созиждить стройное гармоническое целое, чтобы человечеству показать чудный пример общественной жизни, выказать его прекрасное назначение? Верь, Вольдемар, природа недаром разбрасывает дары свои, недаром обрисовывает отличительные черты на лицах людей; так надежда примиряет меня с человечеством.» (Н.П. Огарев «Толпа»