Чтение онлайн

Кормили нас, гостей, за отдельным, как у них называется, «поганым» столом, из «поганой» посуды, вытирая стол «поганой» тряпкой. Слово «поганый» на их языке относится ко всем предметам, которым пользуются люди, не принадлежащие к их вере. Ничего оскорбительного они в это слово не вкладывают, но есть им с «иноверцем» из одной посуды запрещено. С этим обычаем старообрядцев я уже сталкивался на Печоре.

Самая большая проблема у старообрядцев в Аргентине – воспитание детей, молодежь притягивает телевизор, напичканный американскими программами. Я сам видел, что некоторые дети старообрядцев тайком от родителей пробирались в один из домов, в котором был телевизор, и с большим интересом смотрели его.

Дети старообрядцев из Рио-Негро разбредаются по свету. Многие живут в Уругвае, Боливии, Парагвае, Чили, Бразилии (особенно много). Наиболее удачливые пробираются в США. Некоторые живут на помощь богатых единоверцев в США.

В целом чувствуется, что старообрядчество разлагается, молодежь постепенно теряет связь с родителями, порывает со своей верой. Как мне сказал один из жителей Рио-Негро: «Скорее всего в течение двух поколений старообрядчество исчезнет». Многие старообрядцы считают источником своих бед США, которые «оказывают вредное влияние на молодых». Разговаривал о христианской вере с наставником (нечто вроде священника у старообрядцев-беспоповцев) Киприаном Самуиловичем, могучим мужчиной около 50 лет с окладистой бородой, отцом 9 детей. Он самый главный авторитет среди местных старообрядцев, считает, что «надо возвращаться в Россию, где еще можно сохранить веру».

В Аргентине по местам жизни Башилова. – Встречи с его друзьями и знакомыми. – Первый фундаментальный свод по истории русского масонства

Работая в Аргентине, мне удалось собрать ценные материалы о жизни и творчестве одного из самых интересных и загадочных историков русского масонства Бориса Башилова, личность которого меня давно и очень сильно интересовала.

В Буэнос-Айрес я попал в Пасхальную неделю. Поэтому на всех моих встречах с людьми, знавшими Башилова, наложился какой-то восторженный отпечаток духовной приподнятости. Со смерти Башилова прошло более четверти века, но те, кто знал его, вспоминали о нем, как будто только вчера расстались.

Первое, о чем мне рассказали тогда, это то, что фамилия Башилов является псевдонимом. Долгие годы многие думали, что настоящее его имя Михаил Алексеевич Поморцев. Скрываясь от преследования с одной стороны советских спецслужб, а с другой – иудейско-масонских организаций, Башилов после войны сменил свое имя, путем подчистки документов, на фамилию Тамарцев. Под этой фамилией он был известен официальным властям. До гробовой доски Башилов не раскрыл никому свое настоящее имя. Даже своим близким друзьям Андрушкевичу и Макотченко он не выдал своей тайны. Ибо они, сообщая мне сведения о Башилове, повторили известный миф о том, как он подчистил свою старую фамилию. Оно стало известно только через 30 лет после его смерти. В 2001 году я познакомился с дочерью Башилова, которая живет в Курске. Она сообщила мне, что настоящее имя отца Борис Платонович Юркевич.

Так же, как свое настоящее имя, Башилов скрывал свои настоящие мысли и занятия историей масонства. Он в буквальном смысле слова вел подпольную жизнь. До тех пор, пока он почти полностью не написал свою «Историю русского масонства», никто, кроме нескольких близких друзей и соратников, ничего не знал о его занятиях историей масонства.

Обладая располагающей к себе внешностью, с открытым выражением лица, Башилов был внутренне замкнут, недоверчив, тщательно скрывал свои сокровенные мысли, мало рассказывал о своем прошлом.

Даже те скудные сведения о первых десятилетиях его жизни с момента рождения в 1908 до бегства в Аргентину после Великой Отечественной войны, позволяли судить о глубокой трагедии, которую ему пришлось пережить.

Борис Башилов родился в г. Златоуст Челябинской обл. Отец его был директор учительской семинарии, статский генерал, умерший от голода во время революции. Фамилия Башилов, которую он взял себе как творческий псевдоним, носил один из его предков с материнской стороны. У дочери писателя до сих пор хранится старинный картон с графическим изображением кабинета Александра Александровича Башилова – флигель-адъютанта императора Павла I. По отцовской линии Башилов был в родстве с выдающимся русским философом П. Д. Юркевичем.

Башилов начал писать с 16 лет, дважды получал премии за свои рассказы. В 1929 он участвовал в переписи населения на северных окраинах России. В 1930 был специальным корреспондентом журнала «Вокруг света» и архангельской «Правды Севера» на пароходе «Седов». В начале 30-х гг. под псевдонимом Борис Норд он выпустил три книги о путешествиях по северным окраинам России – «17 000 000 собачьих шагов. Книга об агитпробеге от Свердловска до Москвы», «Льды и люди», «Флейта бодрости». Книги имели большой успех. Тираж в 50 тыс. разошелся в полгода. Он женится на Лидии Анатольевне Шелест, поэтессе и журналистке, трогательно и верно любившей его до конца жизни. Рождаются двое детей – сын и дочь.

Предвоенные годы были для Башилова менее удачны. Темы, за которые ему хотелось бы взяться, не устраивали власти. Будущий историк масонства постепенно осознает антирусский характер большевизма, посвящая все свободное время изучению русской истории и революционного движения в России. Незадолго до войны он начинает писать исторический роман из жизни XVIII столетия, который закончил уже в эмиграции.

С начала Великой Отечественной войны Башилов в действующей армии. В октябре 1941 его часть попала в окружение, и он вместе с другими бойцами оказался в плену. Почти три месяца до конца декабря 1941 Башилов провел в фашистском концлагере под Смоленском. Впоследствии он вспоминал: «Лютая морозная ночь летит над полузамерзшим Смоленском, над бараками лагеря, где мучаются на ледяном цементном полу, в сорокаградусный мороз, мои несчастные товарищи; над Дорогой Смерти, ведущей из Смоленска в Вязьму; на которой немецкие конвоиры пристрелили десятки тысяч ослабевших, не имевших больше сил идти, военнопленных; над страшным Вяземским лагерем; над линией фронта, озаренного вспышками разноцветных ракет, пламенем орудийных залпов, фиолетовыми, синими, красными гирляндами светящихся пуль.

А там, за линией фронта лежит моя Россия, которую я люблю больше всего на свете. Лишенный крови мозг работает с трудом, мысли ползут медленно и неуклюже, как ползут по полю сражения люди с перебитыми ногами и руками. Я был в царстве смерти, мои глаза видели десятки занесенных снегом мертвецов, лежащих около покрытых снегом ванн. Из ванн нам, пленным, выдают ржаную похлебку. Занесенные снегом трупы принадлежат пленным, которых забили насмерть лагерные полицейские – «украинцы», узбеки, азербайджанцы. Пленные убиты за то, что они попытались второй раз стать в очередь и получить второй черпак водянистой похлебки.

Я тоже должен был бы уже несколько недель лежать около одной из ванн. Я ведь тоже не раз получал второй раз теплую ржаную бурду. Если бы я был пойман узбеком или «украинцем», я бы не сидел сейчас в этом подвале. Но меня избил солдат немец, избил сравнительно милостиво, а потом я попался на глаза русскому немцу Вальдемару Нейману. Почему Вальдемар Нейман пожалел меня, почему он выделил меня из числа нескольких тысяч живых скелетов, мало отличающихся от трупов, которые каждое утро вывозят на трех, четырех повозках – этого я не знаю.

А вывоз умерших за ночь, это неприятное зрелище для нас, потерявших способность удивляться и ужасаться чему-нибудь. Каждое утро одна за другой с медленным скрипом, двигаются военные двухколесные повозки, доверху нагруженные трупами умерших от голода. Трупы навалены беспорядочной грудой. Со всех сторон свисают руки, ноги, головы. Каждую из колесниц смерти тянут десять, двенадцать человек, тоже уже полутрупов, завтрашних ездоков на этой повозке. Сзади каждую повозку подталкивают еще несколько человек с зелеными лицами, с горящими лихорадочным блеском глазами. Около их землистого цвета лиц синие худые ноги умерших.