Чтение онлайн

Огромные художественные ценности России вывозились иностранцами за границу по баснословно дешевым ценам после уплаты 15-процентного экспортного налога. Целое состояние составило на русских художественных ценностях семейство иудеев Хаммеров. Они вывозили иконы и древние книги вагонами. За ничтожную цену они завладели одним из сокровищ императорского двора – платиновым пасхальным яйцом с бриллиантами, выполненным мастером Фаберже в 1906 году. В начале Второй мировой войны яйцо было продано египетскому королю Фаруку за 100 тыс. долларов, что по ценам 1986 года составляло более 1 миллиона долларов.

Шведский банкир иудей Улов Атберг, будучи в 20-е годы в Москве, собрал коллекцию в сотни икон XV–XVII веков. Уезжая, он получил специальное разрешение Луначарского на вывоз своей коллекции за границу, где выгодно ее продал.

Продажа русских икон и художественных ценностей за границу стала постоянным источником казны. Советские внешнеторговые организации в течение двадцатых годов постоянно продавали за границу иконы и предметы церковного искусства, украденные у православных, картины великих русских художников, реквизированные из усадеб и особняков художественные ценности, изъятые из музеев.

С 1928 года начала осуществляться распродажа ценностей Государственного Эрмитажа, Русского музея, Третьяковской галереи, других центральных музеев. Распродажей сокровищ за границу руководил Наркомат внешней торговли, возглавляемый А. Микояном. За короткий срок были проданы десятки тысяч русских икон и произведений искусства.

Продажа производилась в полной тайне. Самые лучшие покупки были сделаны американским миллионером Э. Меллоном. «В результате блестящих покупок Меллона, – писал антиквар Дж. Дьювин, – Эрмитаж лишился величайшей в мире коллекции картин…» Были проданы картины Рембрандта, Боттичелли, Рафаэля, Веласкеса, Тициана, Хальса, Веронезе, Перуджино, Яна ван Эйка, Ван Дейка, Шардена и многих других. За картины Рембрандта, Хальса, Веронезе, Ван Дейка и Шардена оптом уплачено 2,6 млн. долларов; всего за 21 шедевр из Эрмитажа Меллоном на счета «Нодлер энд компани» переведено 6, 7 млн. долларов. В 1935 году эти картины стоили 50 млн. долларов, вскоре после войны – вдвое дороже, а в середине 80-х оценивались в 350–400 млн. долларов.

Можно было бы бесконечно долго перечислять проданные за границу художественные сокровища – они займут многие тома. Следует только сказать, что продавалось все, что покупалось – иконы, картины и скульптура, ковры и мебель, керамика и стекло, художественное оружие и рыцарские доспехи, изделия художественного металла и гобелены, книги и рукописи. Тогда же были проданы за границу величайшие святыни – древнейший Синайский кодекс Библии, Новый Завет переписанный святым митрополитом Алексием, рукописные и древнепечатные книги XIV–XVII веков.

К осени 1987 я в основном закончил свои путешествия по России. Подводя итоги, дополняя их своими исследованиями источников и архивов, я сумел создать общую картину катастрофы, которая произошла в России по вине еврейских большевиков. Святыням и культурным сокровищам России был причинен невосполнимый ущерб, который прежде всего, по моему мнению, был актом мести наиболее радикальных слоев евреев по отношению к Православию. А если говорить на языке христианской мистики – преступление рати дьявола против Бога.

Начиналась «перестройка», и у меня появилось желание донести результаты своих путешествий и исследований о судьбе русских святынь до соотечественников. Так возникла моя большая статья «Путешествие в Китеж-град», в которой я подробно изложил с приведением многочисленных фактов, как «дети дьявола» совершали погром Православной Руси. Статью я отнес в редакции двух журналов – «Наш современник» и самого известного тогда журнала «Новый мир».

В «Нашем современнике» статью я отдал в руки Сергея Васильевича Викулова. Этот поэт был мне глубоко симпатичен, чем-то он напоминал моего отца, в нем сохранялся дух поколения победителей. Викулов был настоящий русский человек, хотя и прошедший советскую школу, но сохранивший русские (а не советские) патриотические чувства, душевную искренность и какое-то особенно, трепетное отношение к Родине, свойственное настоящим русским поэтам. Ждать ответа Викулова мне пришлось около месяца. Наконец мы встретились.

– Если я опубликую вашу статью, мой журнал сразу же закроют, да и мне кажется, вы здесь много преувеличили, слишком все чудовищно и тон слишком церковный.

– Я не преувеличиваю, а наоборот многие факты опустил, чтобы не касаться таких личностей, как Ленин и Дзержинский (в статье я действительно их не затрагивал, всю главную ответственность перекладывая на Троцкого и троцкистов).

– О Троцком и Губельмане вы много интересного рассказали, но все равно эту статью мы опубликовать не можем, слишком она религиозная, с упором на церковь.

Впоследствии в «Нашем современнике» я опубликовал довольно много статей и стал постоянным автором журнала, однако эту статью так и не сумел «пробить». После ухода Викулова с поста главного редактора я предложил статью новому хозяину журнала С. Ю. Куняеву, тот долго ее продержал и тоже отказал без всяких комментариев. По словам одного из сотрудников, Куняеву не понравились чрезмерная церковность и монархизм.

Главный редактор «Нового мира» Сергей Павлович Залыгин встретил меня приветливо. Выслушав мой короткий рассказ, заверил меня, что прочитает мою статью сам. Его вердикт после прочтения был таков: материал очень важный, форму и подачу его нужно изменить, полностью убрать слово «евреи», «достаточно оставить только фамилии, они сами за себя говорят». Переписать некоторые части, чтобы не было поводов для обвинения в антисемитизме. Статью передали редактору, который должен был подготовить ее к печати. Однако, прочитав ее, редактор, по его собственным словам, пришел в ужас. Статья антисемитская и не может быть опубликована на страницах «Нового мира». Переделать ее невозможно, Сергей Павлович главный редактор недавно, он не вполне понимает, что статья не соответствует направлению журнала. Отправившись снова к Залыгину, я услышал, что он уже в курсе и передает статью другому более «ловкому» редактору. Этим ловким редактором оказался Александр Гангнус, сводный брат еврейского поэта Евгения Евтушенко. Гангнус общался со мной с ледяной настороженностью, а через недели три дал мне прочитать «отредактированную» статью. Воистину, это был перл иезуитского творчества… Восемьдесят страниц моей статьи он сократил до пятнадцати, полностью убрав все упоминания о роли еврейских большевиков в погроме русских святынь. От себя вставил несколько фраз. В целом получилась статья, перевернувшая мои выводы наоборот. Не еврейские большевики громили русские святыни и культурные сокровища, а сами русские виновны в гибели своих памятников и святынь. Статья была перепечатана заново, на бланке редакции. «Поставьте свою подпись, – сказал Гангнус, – мы опубликуем этот материал в ближайших номерах под рубрикой «Из почты читателей». Я молча забрал свою статью и вышел…

«Перестройка» как преступление. – Уголовный характер «прорабов перестройки». – Активизация темных сил. – Борьба с жидовстующими в Обществе охраны памятников. – Изгнание бесов. – Оживление патриотической работы. – Ожидание вождя. – Смена власти в «Памяти». – Дмитрий Васильев

Чем больше лет проходит с так называемой «перестройки», тем сильнее убеждаешься, что ты был свидетелем величайшего преступления, задуманного и осуществленного князем Тьмы – сатаной против народа, сохранившего в ХХ веке хоть какие-то остатки христианской духовности. Строго говоря, никакой «перестройки» не было, ее название стало ширмой, за которой скрывались государственная измена и предательство. В реальной жизни не существовало и «реформ», а их названия были камуфляжем, прикрывающим преступные деяния по расхищению народного богатства. Поэтому, вспоминая сейчас людей, руководивших тогда «перестройкой», я как историк не могу их рассматривать, как общественных или государственных деятелей, а вижу в них уголовных преступников. Живи они в Российской империи XIX века, их деяния подпадали бы под статью уголовного кодекса, за которую полагались бы виселица или каторга.

В разное время я так или иначе сталкивался с основными деятелями «перестройки» или располагал уникальной информацией о них от людей, близко их знавших. Яковлев, Афанасьев, Попов, Бурбулис, Гайдар, Собчак, Станкевич, Явлинский, Шохин и др. (о некоторых из них я еще расскажу) по своим способностям и творческим возможностям были люди далеко не выдающиеся, известные как интриганы и карьеристы, с лакейской предприимчивостью обслуживающие властьдержащих. В «прорабы перестройки» их выдвинула все та же темная сила – тайный союз внешних и внутренних врагов России [43] . Все известные мне «прорабы перестройки» были так или иначе связны с западными спецслужбами и прошли инструктаж и разные курсы, проводимые в то время под видом «гуманитарного диалога» Запада и Востока. Людей, отобранных для особой «миссии» спецслужбами на территории СССР по специальным спискам, переданным в разные фонды – «Свобода», «За мир и демократию», «Права человека» (под их крышей действовали те же спецслужбы), приглашали посетить ту или иную страну «для участия в конференции или симпозиуме». Участникам выплачивались огромные суточные, большие гонорары за выступления – это были своего рода 30 серебреников за продажу родины.

Лично мне известно, что на подобные мероприятия в середине 80-х годов в Нидерланды (или Бельгию?), а затем в США выезжал Явлинский. Целый ряд таких поездок совершили Шохин, Гайдар, Станкевич и др. перечисленные выше лица. Хорошо известный мне еще по контактам с Московским университетом Гавриил Попов в смысле поездок на инструктаж перебил все рекорды, и вообще Попов был, пожалуй, самой одиозной личностью даже среди не отличавшихся нравственностью «прорабов перестройки». Его коллеги рассказывали, что он тащил из университета все, что можно было украсть, начиная с бумаги и карандашей, кончая стульями с кафедры. Его вынуждены были терпеть, так как он писал кандидатские диссертации для «деток» высокопоставленных чиновников ЦК. Его прохиндейская манера вести себя, вкрадчивый еврейский говорок, выражение лица с сальной заискивающей улыбочкой, создавшей ему образ персонажа плутовского романа, и были предметом постоянных насмешек ученых мужей. Таким запомнился он и мне. Позднее князь тьмы выдвинул его мэром Москвы, и тут он развернулся во всю силу, став своего рода символом взяточника и расхитителя государственного имущества. Американский посол Штраус, хорошо знавший Попова, говорил о нем так: «Попов – старый сукин сын. Он способен украсть все, что не прибито гвоздями» [44] . Уместно добавить, что, став мэром, Попов выбрал себе в ближайшие помощники Станкевича, родственную ему душу. Станкевича этого еще до того, как он стал «прорабом перестройки», я знал внештатным инструктором одного из московских райкомов КПСС. Числясь научным сотрудником в научном институте, он больше стремился к партийной карьере. С ним я познакомился случайно, узнав, что он готовит диссертацию о механизмах власти в США. Так как, когда я занимался сходными научными проблемами, то я позвонил ему, чтобы уточнить некоторые моменты. В ответ я получил несколько уклончивых фраз в лозунгово-партийном духе и сразу понял, что Станкевич темой не владеет. Снова столкнулся я с ним на выборах 1989, когда он, используя грязные методы, рвался в народные депутаты СССР. По-еврейски самоуверенный, с наглой улыбкой, он стал одним из первых, ощутивших на себе золотой дождь из-за океана. Патронируемый ЦРУ американский центр международного лидерства удостоил его крупной денежной награды за «большой вклад в развитие общественно-политической мысли в своей стране». Став первым помощником мэра Москвы Попова, Станкевич сделал взяточничество неотъемлемым атрибутом своей новой должности. О его поборах знали все, и частные фирмы давали ему взятки за предоставление выгодных заказов. Несколько раз он попадался, но его «отмазывали», как ближайшего соратника Ельцина. Но однажды в период болезни пьющего президента Станкевич был взят с поличным и привлечен к суду, но бежал от него в США. Примерно в то же время был уличен в крупной взятке (в виде большой квартиры от частной фирмы) еще один «прораб перестройки» Собчак. Последний скрылся от суда во Францию. Уголовный характер «прорабов перестройки» венчает история Г. Старовойтовой и Юшенкова. Удивительно, что два этих очень антипатичных по манерам и поведению человека смогли играть общественную роль в нашей жизни. Они не вызывали симпатий даже у своих. Несколько раз я был свидетелем их публичных выступлений Косноязычие, антирусская агрессивность, призывы к расправе с русскими патриотами просто «перли» из их выступлений. Соратникам очень импонировал этот антирусский настрой, за который они могли простить их неталантливость и занудство. Старовойтова и Юшенков стали жертвами внутренних разборок за владение «черным налом» – деньгами, которые они получали от своих тайных покровителей за проведение антирусских акций… Отказавшись поделиться, они были убиты своими.