Чтение онлайн

В Усть-Цильме сохранилось немало старообрядцев, есть и такие, которые с «мирскими» и разговаривать не хотят и пить не дадут из своей посуды. Собираются они друг у друга, а чаще у того, «где больше святых (икон)», подолгу молятся. Усть-Цилма с XVIII века стала гнездом раскольников поморского согласия беспоповского толка. Отвергая священников, они предпочитали наставников-мирян, не имевших благодати на проведение служб. Вместо церкви у старообрядцев-поморцев существовал своего рода религиозный клуб. Усть-Цильмские раскольники были связаны с выговскими скитами. На словах защищая Православную веру, поморцы-беспоповцы на самом деле все дальше отходили от нее. То, что я увидел, путешествуя по рекам Цильме и Пижме, было настоящей гибелью веры. И «явреи» здесь в данном случае были ни при чем. Мне рассказывали, что они, напротив, поддерживали старообрядцев в пику православным.

Для старообрядцев поморского согласия места эти считаются священными. Здесь на реке Пижме в начале XVIII века был основан выходцами из Выга старообрядческий Великопоженский скит. В 1743 году в нем затворились и совершили самосожжение 86 человек. Впоследствии скит был восстановлен и закрыт уже в середине XIX века. На этом месте сейчас деревня Скитская. Где по реке, где пешком добираемся до Степановской, а через реку уже Скитская. Могильники среди рощи, где похоронены старообрядческие мученики, когда-то давно к ним совершалось паломничество. Сейчас полная тишина. Как будто все забыли это место.

Последняя часовня в Скитском стояла на месте самосожжения, но позже была перенесены в Замеженье и перестроена под жилой дом. Старую веру здесь уже мало кто поддерживает, несколько оставшихся старообрядцев собираются для молитвы в амбаре или рядом с ним. У них он играет роль часовни.

Остановились у самой старой жительницы Скитского Феодосьи Федотовны Осташевой, она пригласила своих соседок, а я записывал их рассказы. Вот один из них:

«Царя мы не чтили, так уж повелось издавна, но при царе нам жилось лучше. Молиться нам не запрещали, жили, как хотели. Была богатая часовня. Нашу общину поддерживало Преображенское кладбище в Москве, а деньги давал лично богач Рябушинский, также поморского согласия. Наставником общины перед революцией был Ефрем Кирилов, родственник Рябушинского по жене. Кирилов торговал мехом и сильно разбогател. Главной его мечтой было установить свою власть над всей тундрой. Он даже обращался к царю с просьбой продать ему эти земли. Но получил категорический отказ. По легенде, Кирилов спрятал в этих местах не только свои богатства, но и часть золота Рябушинского, который бежал за границу. Пришедшие к власти большевики поверили этой легенде. Между Кириловым и большевиками началась война. У Кирилова был вооруженный отряд, а большевики тогда были слабы. Первоначально Кирилов сумел установить свою власть над этим краем. Поговаривали, что он мечтал создать свое старообрядческое государство, вел переговоры с англичанами, получил от них через посредничество Рябушинского оружие и вооружил своих сторонников. Войну с большевиками Кирилов вел несколько лет с переменным успехом, все требовал от них признать его право на эти земли. В 1921 году он был схвачен вместе с двумя своими братьями в деревне Новожиловской. Большевики требовали от братьев, чтобы они отдали золото. Привезли их в Чека в Усть-Цильму, стали пытать. Потом заставили самих выкопать могилы и снова пытали. Обрезали уши, нос, стреляли в разные места, братья золота не выдали, их сбросили в яму и закопали еще живыми».

Золото Кирилова большевики искали все годы советской власти, и, говорят, кое-что нашли.

Последним наставником старообрядческой общины в Скитском был Сидор Нилович Антонов, муж сестры Кирилова, по рассказам, помогавший последнему хранить оружие и золото в тайниках на Умбе. В роли наставника Сидор Нилович был самым неподходящим кандидатом. Он плохо знал Священное писание, плохо разбирался в старославянском языке, не мог никого научить читать старые книги. В результате после смерти Антонова никто не мог занять его место по безграмотности.

Феодосья Федотовна и ее соседки наперебой рассказывали мне, какой грешник был их наставник. Читал Священное писание, а по нему не жил. Имел трех жен и множество наложниц, «перепортил» всех своих двоюродных сестер. Много мошенничал и врал. Брал деньги за службу, но не исполнял. Желающих читать по-церковнославянски не учил. Особенно вспоминали они, как Антонов украл у геологов карту с результатами обследования реки Умбы. Начальник партии был за это невинно осужден. Грех этот открылся случайно. По забывчивости Антонов продал старую книгу, в которую была вложена записка с указанием, где спрятали планшет с картой геологов. Незадолго до смерти приезжали из прокуратуры, сделали у него обыск, увезли четыре ящика старинных книг. Одной из женщин он признался, что не верит в Бога. «Бога нет, а есть только пристрастия на земле», – говорил он, склоняя ее в постель. В очередной раз согрешив, он молился, плакал, из глаз текли крупные слезы. Вместе с ним из этих мест для многих ушла вера. Мы его даже не поминаем, недостоин, сокрушенно говорили мне бабушки, продолжавшие сохранять свою веру.

Уезжая отсюда, я сделал очень важный вывод – без почитания Царя, Церкви и священства вера жить не может. Только они драгоценный сосуд, который сохраняет веру и передает ее потомкам. Уже гораздо позднее, занимаясь изучением масонства, я понял, почему так много старообрядцев вступали в масонские ложи. Без Царя, Церкви и священника они превращают веру в произвол, независимый от традиций и благодати, а только от человеческого хотения, «пристрастия на земле» – как сказал последний поморский наставник Пижемского края.

Завершение десятилетия путешествий и паломничеств. – Подведение итогов. – Ритуальный погром русских святынь. – Уничтожение культурных сокровищ. – Руководители погрома Ягода и Губельман. – «Союз воинствующих безбожников» и НКВД. – Безуспешные попытки опубликовать результаты своих исследований о судьбе русских святынь

С середины 80-х годов особое место в моих исследованиях занимали вопросы о судьбе русских святынь и памятников. Много путешествуя, опрашивая сотни старожилов в разных местностях России, я пытался докопаться, кто и зачем запустил механизм варварского уничтожения святынь и памятников русского народа.

Первый интерес к этим исследованиям во мне пробудила моя бабушка Поля, которая в разрушениях церквей полностью винила «жидов, извергов антихриста, ненавидящих православных за верность Богу». В ее сознании богоборчество большевиков было отражением ненависти сатаны к Богу. Большевиков она считала представителями сатаны, а разрушение храмов актом «жидовской мести». Она не раз рассказывала мне о погромах церквей и осквернении икон, свидетелем которых была.

В начале 30-х годов бабушка на Рождество приехала в Москву погостить у родственницы. В центре города, у стен бывшего монастыря (на месте которого ныне размещается кинотеатр «Россия»), обвешанного антирелигиозными транспарантами и плакатами, среди сугробов пылали большие костры, вокруг которых мельтешили фигурки людей. Время от времени они подбегали к кострам с какими-то предметами в руках и, показав их окружающим, швыряли в огонь. Доносились возбужденные, даже радостные крики.

Сначала бабушка не могла разобрать, что происходит. Только подойдя ближе, она увидела: в костер летели тяжелые старинные книги, иконы, богослужебные облачения, различная церковная утварь. Проходило обычное для тех времен комсомольское мероприятие – антирелигиозный праздник. Руководили святотатством два молодых «жида» с остервенелыми лицами, словно сошедшими с иконы «Страшный суд» (те, кто возле сатаны).

Юные атеисты, преимущественно подростки и школьники, тащили из разных мест, в том числе из собственных и соседских квартир, иконы, книги, предметы церковного культа, соревнуясь друг с другом, кто больше принесет. Бабушка вспоминала, как за тулупчик одного подростка цеплялась пожилая женщина, пытаясь отобрать у него большую книгу, но он, оттолкнув ее, бросил книгу в костер. Женщина зарыдала. Многие из людей, проходивших по улице мимо костра, старались не глядеть друг другу в глаза. Из занавешенных окон домов, выходивших на площадь, украдкой выглядывали настороженные лица. В разных частях площади стояли милиционеры.

В родных местах бабушки уже прошли и раскулачивание, и ссылки, и закрытие церквей, но такого она еще не видела. Родственница, у которой она остановилась, закрыв плотно дверь, рассказывала, задыхаясь от слез:

– Древние храмы, простоявшие сотни лет, взрывают и на воскресниках разбирают на кирпич, многих священников сослали, и церкви не служат.

– И некому пожаловаться?

– Что ты, упекут на Соловки. По заводам ходят члены общества «Безбожник» с письмами о закрытии и сносе церквей. Не подпишешь, о тебе сразу сообщат в НКВД!

Этот рассказ бабушки я вспомнил, когда начал путешествовать. Во многих местах, где я был, старожилы рассказывали похожие истории. Материалов о погромах русских церквей у меня собиралось все больше.

Однажды, изучая подшивки газет «Правда» и «Известия» для моей работы «Россия во времени и пространстве», я натолкнулся на целый пласт статей о погромной деятельности еврейских большевиков.

Приведу некоторые цитаты:

«Правда», 8.01.1930: «В фабричном и городском районах Твери с большим успехом прошли антирелигиозные карнавалы. На «Пролетарке» в карнавале участвовало 7 тысяч человек. Сожжено свыше 1000 икон».