Чтение онлайн

Рост миграции из стран СНГ в Россию и тот факт, что Россия является главным экономическим партнером своих соседей, укрепляет позиции русского языка. Английский является отличительным признаком элиты и используется для контактов с дальним зарубежьем, однако первенство в повседневном использовании большинством населения остается, вне всяких сомнений, за русским языком. Несмотря на утрату своего прежнего статуса на территории Украины и Молдовы, русский язык сохраняет значительное преимущество в европейской части СНГ и даже укрепляет свои позиции в Беларуси и на востоке Украины. На Кавказе и в Средней Азии ситуация разнится в зависимости от конкретных примеров. В Туркменистане и Узбекистане русский больше не имеет статуса официального и рассматривается как обыкновенный иностранный язык, а использование латинского алфавита в равной степени отвечает стремлению избежать любой возможности возвращения некогда доминировавшего языка. Эти непохожие республики, кажется, заинтересованы в перспективах пантюркизма, но эти перспективы могут показаться в значительной мере «искусственными», поскольку данные регионы ранее находились в большей степени под влиянием Персии и России, нежели Османской империи, которой они никогда не принадлежали. Грузия, Армения и Таджикистан занимают разные позиции. Они посылают в Россию множество рабочих-мигрантов и являются странами, где роль русского языка когда-то была ограничена вследствие жизнеспособности местных языков, не относящихся к славянским и тюркским языковым семьям. В этих странах нет «политической» оппозиции русскому языку, поскольку языковая самобытность местных народов не вызывает сомнений. В других странах, таких как Азербайджан, Туркменистан и Узбекистан, пожелавших заметно дистанцироваться от новой России, русский язык остается lingua franca, необходимым для ведения бизнеса и связей с внешним миром. Напротив, в Казахстане и Кыргызстане русский язык продолжает доминировать в статусе официального аналога государственных языков, пытающихся всерьез с ним соперничать. Две древние грузинские территории, Абхазия и Южная Осетия, сделали выбор в пользу русификации и приняли русский язык в качестве государственного, особенно в контексте российско-грузинского конфликта.

Один из элементов русской самобытности, православие появляется в Киеве более тысячи лет назад, когда великий князь Владимир принимает христианство и повелевает своему народу креститься в водах Днепра [30] . В 954–955 гг. Ольга, вдова князя Игоря, принимает новую религию, а во второй половине X в. военные походы руссов заставляют Киев вступить в контакт с дунайскими болгарами, в свою очередь обращенными в христианство в 863 г. Усилия Византии, направленные на распространение христианства, совпадают с политическими расчетами великого князя Владимира, решающегося объединить свое государство посредством новой религии [31] . Вмешиваясь в войну между византийским императором Василием II и Вардой Фокой, он встает на сторону первого в обмен на руку его сестры, принцессы Анны. В этих исключительных обстоятельствах русский князь и принимает зимой 987–988 гг. христианство, а княжеская свадьба несколько месяцев спустя становится предлогом для крещения русского народа.

Рождающаяся в это время русская церковь вскоре займет центральное место в политической и социальной жизни Киевского княжества, где быстро разовьется богатейшая церковнославянская культура, основанная на тесных связях с Константинополем, от которого русская церковь в значительной степени зависит [32] . Из-за этого она, естественно, принимает участие в событиях, связанных с разделением церквей в 1054 г., произошедшим из-за знаменитого спора о догмате «filioque» (исхождении Святого Духа не только от Бога-Отца, но от «Отца и Сына»), который связан с учением о Троице и до сих пор разделяет римскую и греческую церкви. Новая религия с трудом утверждается в провинции, где она долгое время сосуществует с язычеством, пока не появляется синкретизм христианства и былых верований, а прежние боги постепенно не трансформируются в святых. Пророк Илия, согласно библейской традиции взятый на небо в огненной колеснице, отождествляется со старым славянским богом Перуном и наделяется функциями защиты крестьян от последствий атмосферных катаклизмов [33] . Татарское владычество дает возможность Православной церкви противостоять азиатским завоевателям в качестве символа и основы русской самобытности; именно она поддерживает религиозный пыл, позволяющий новгородскому и московскому князьям Александру Невскому и Дмитрию Донскому выступить в роли общерусских лидеров, поднявшихся навстречу врагу – тевтонцам и монголам. Воплощая цивилизационную силу, Православная церковь поддерживает мощное религиозное чувство, которое приводит к появлению множества монастырей, таких, например, как Троице-Сергиева лавра в Загорске (ныне Сергиев Посад), и общин, где будет сохраняться и откуда будет распространяться драгоценное культурное наследие [34] . В конце Средних веков русская церковь отдалится от Византии, когда отправленные на Ферраро-Флорентийский собор 1438–1445 гг. посланцы константинопольского императора согласятся с объединением римской и греческой церквей, сочтя это необходимым ввиду османской угрозы. Отказавшись пойти по этому пути, русские станут рассматривать падение Константинополя в 1453 г. как небесную кару и естественным образом решат, что наследовать политические и религиозные функции «Второго Рима» нужно именно им; в 1520 г. монах Филофей обобщит это стремление, представив Русь XVI столетия в качестве Третьего Рима, дав обоснование ее притязаниям на вселенскую монархию [35] . В 1589 г., в правление Ивана Грозного, на Руси учреждается патриаршество.

XVII век был отмечен глубочайшим кризисом, связанным с богослужебной реформой, задуманной патриархом Никоном. Данная реформа вызывает яростный протест староверов, и их сопротивление приводит к подлинному расколу, во время которого сторонники прежней веры подвергаются безжалостным репрессиям и который надолго станет отличительной чертой православной традиции [36] . Подчиненная светской власти при Петре Великом, церковь, однако, демонстрирует в XIX в. большой динамизм и авторитет, базирующийся на единстве православного мира, рассматривая его как место, где власть существует, опираясь на принцип русской самобытности «Православие, самодержавие, народность», и это приводит к тому, что в 1905 г. церковь обретает значительную автономию. Этот период длится недолго, поскольку Октябрьская революция и приход к власти коммунистов, действующих во имя атеизма, характеризующего новый режим, приводят к тяжелым преследованиям: убийствам и постоянным ссылкам верующих, разрушениям культовых сооружений или их использованию в любых других целях. С 1917 по 1940 г. были разрушены 75 тыс. культовых зданий. Шестьсот митрополитов и архиепископов, сорок тысяч священников и сто двадцать тысяч монахов и верующих были убиты. В последующие годы эти репрессии пошли на спад, однако официально проводились государственной властью до самого распада СССР [37] .

Напротив, 1990-е гг. стали временем яркого возрождения, ознаменовавшегося повторным открытием множества святынь, крещением миллионов людей и увеличением числа священников, в то время как новая власть реконструирует в Москве – в качестве своеобразного символа – храм Христа Спасителя, взорванный при Сталине [38] . Ситуация начала меняться во второй половине 1980-х гг., с началом перестройки. В 1986-м некоторые СМИ выступают в защиту верующих, а различные запреты, касающиеся их, исчезают один за другим. В апреле 1988 г. Михаил Горбачев, распорядившись отпраздновать тысячелетие Крещения Руси, взял на себя обязанность «исправить ошибки, допущенные в отношении религии и верующих в тридцатые и последующие за ними годы». Наконец, в октябре 1990 г. российским парламентом было принято новое законодательство, предусматривавшее свободу вероисповедания [39] . Семь лет спустя вступил в силу новый федеральный закон, направленный на закрепление «свободы вероисповеданий и религиозных организаций». Он признавал свободу принятия любой религии любым гражданином и жителем Российской Федерации, подтверждал отделение церкви от государства и указывал, что никакая религия не может претендовать на статус государственной, однако подчеркивал «особую роль православия в развитии русского народа и его культуры»; в первом его варианте, отклоненном Борисом Ельциным, речь шла не о православии, а о христианстве вообще, как «важной части исторического наследия россиян, а также исламе, иудаизме и буддизме». Законодательство устанавливало различие между «религиозными организациями», имеющими льготы при налогообложении и в области образования, и «религиозными группами», чей статус остается более неопределенным. Лишь те религиозные организации, что могли доказать свое существование на территории России на протяжении по крайней мере пятидесяти лет, имели право использовать в названии эпитет «российский». Напротив, религиозным группам была запрещена различного рода активность – в целях борьбы против усилий иностранных церквей и общин, направленных на обращение неофитов. Мы видим, что россияне подобным образом реагируют на появление евангелических американских сект, которые, располагая солидными средствами, пытаются заполучить к себе новообращенных – граждан постсоветского пространства. Такая же реакция возникает в ответ на действия миссионеров-католиков, отправленных в Россию римским папой Иоанном Павлом II, поляком по происхождению. По словам Г. Полтавченко, доверенного лица президента Путина, «нужно укреплять духовные основы общества, обращаясь к русским традициям. Экономики и закона недостаточно для развития правового государства. Причины демографического кризиса не экономические, а моральные».

Необходимо учитывать значение, придаваемое этим вопросам, и роль, которую согласна играть Православная церковь в новой России, где, поощряемая властью, она желает оказывать первостепенное идеологическое влияние [40] . В 2000 г. в «Основах общественной концепции Русской православной церкви» появляется вторая глава, названная «Церковь и нация». До 1917 г. находившаяся в статусе «государственной», а затем подвергшаяся диким преследованиям в советскую эру, Православная церковь, чтобы определить то место, которое она собирается занять, должна учитывать многонациональный и мультиконфессиональный характер страны, а также углубляющиеся процессы секуляризации. В целом митрополит Кирилл, унаследовавший после Алексия II патриарший престол, подчеркивает, что «Россия – православная страна, где живут национальные и религиозные меньшинства», однако она в то же самое время должна восприниматься, как «единство сторонников православной веры». Высказывая взгляды, напоминающие мнение гарвардского профессора Сэмюэля Хантингтона по поводу многополярного мира, разделенного между цивилизациями, различающимися своим религиозным наследием, – руководители Православной церкви полагают, что Россия во имя следования религиозной традиции должна выступать против либерального и секуляризованного западного общества. Как все цивилизации, отличные от западных, Россия будет стремиться к освобождению от влияния Запада во имя защиты своей культурной самобытности, обусловленной православными традициями.

Не отрицая полностью понятие «права человека», церковь пытается интерпретировать их в традиционном ключе, следствием чего стала «Декларация прав и достоинств человека», сформулированная на апрельском соборе 2006 г. В равной степени церковь признает «права объединений», противопоставляя последние индивидам. В отношениях с другими православными церквями, особенно с соседними, такими как украинская и белорусская, на передний план выдвигаются (даже более, нежели религиозное единство) их отношения с самой Россией. Не разделяя идеи этнического национализма, противоречащего вселенской христианской вести, Православная церковь берет реванш по части «национализма культурного», придающего большое значение собственно религиозной самобытности православия и игнорирующего индивидуальные проявления веры. Политические лидеры не упускают случая показать свою симпатию к православию: в сентябре 2005 г. Владимир Путин, находившийся на горе Афон, заявляет о том, что Россия – «православное государство». Кремлевские лидеры пытаются использовать религиозный фактор в своих целях – в качестве разменной монеты, возвращая духовенству то, что было конфисковано у церкви в коммунистическую эпоху во имя революции. Согласно путинскому проекту, восстановление страны происходит через возвращение законов морали, гарантом которых выступает церковь, однако если православными называют себя 72 % россиян, то регулярно посещают храм всего 4 %. По мнению Кати Руссле, исследовательницы из CERI [41] , церковь рассматривается как «вектор морализации общества и основа патриотизма, каковыми она всегда являлась». В 1997 г. в одном из текстов, посвященных национальной безопасности, подчеркивается роль православия в системе духовных ценностей России [42] . Позже в своей программе реконструкции страны Владимир Путин подтверждает эту миссию Православной церкви. Отношения с духовенством продолжают улучшаться в президентство Дмитрия Медведева, в тот момент, когда крайне популярный митрополит Кирилл наследует патриаршество после кончины Алексия II. Возвращение зданий, некогда конфискованных у церкви, таких как Новодевичий монастырь в Москве, может лишь подтвердить хорошие отношения между политической властью и православным духовенством, которое должно внести свой вклад в работу, посвященную национальной реконструкции, предпринятую после советской эпохи и хаоса 1990-х гг.

Как показывает Александр Солженицын в своей книге «Двести лет вместе. 1795–1995» [43] , славянская и православная Россия сохраняла непростые отношения с еврейской частью населения империи – и в царскую эпоху, отмеченную жестоким антисемитизмом, и на протяжении советского периода, когда евреи играли важную роль в революционном движении или когда они подвергались преследованиям со стороны Сталина. Эмиграция, совпавшая с перестройкой и распадом советской системы, наконец стала прекращаться, и новая Россия решает восстановить еврейскую общину, с которой ее связывают хорошие отношения на уровне руководителей; в то же самое время страна исподволь возрождает антиизраильскую риторику советских времен. Мы знаем о роли хазар в развитии еврейских общин на востоке Европы – на западных границах Московии, а затем Российской империи. В XVI в. Иван Грозный запрещает евреям приезжать на Русь, так как «они могут принести сюда яд с целью отвратить Русь от христианства». Государственная политика, направленная против евреев, позволяет понять, насколько сложными были отношения между русскими и этим религиозным меньшинством, ставшим с течением столетий также и меньшинством этническим. Аннексия большей части Польши, предпринятая Екатериной II, последняя в череде польских разделов XVIII в., знаменует собой важный этап, так как Российская империя получает тогда более одного миллиона человек, помещая их «под домашний арест» в четко ограниченном пространстве, соответствующем нынешним территориям Литвы, Беларуси, западной и южной Украины и Польши. Евреи Москвы и Санкт-Петербурга оказываются вынужденными переехать в этот регион, где царский режим будет поощрять насилие по отношению к ним и попытается проводить политику «русификации» людей, говорящих на идиш – диалекте, воспринимавшемся как немецкий. Давление на еврейские общины усиливается после убийства царя Александра II, что вызывает массовую эмиграцию в Германию, Австро-Венгрию, Западную Европу и Северную Америку: около двух миллионов человек в период с 1881 по 1914 г. уезжают за границу, из них 1,5 млн – в Северную Америку [44] . Российская перепись населения 1897 г. демонстрирует наличие в империи немногим более пяти миллионов евреев, из них 94 % живут в «черте» вынужденной оседлости, которая действительно может восприниматься как огромное гетто.

Трагические события, такие как кишиневский погром 1903 г. или уникальное дело Менделя Бейлиса, в 1911 г. обвиненного в ритуальном убийстве, свидетельствуют о нетерпимости по отношению к евреям, живущим в Российской империи. Националистические военизированные объединения «черносотенцев» организуют погромы, чтобы наказать евреев за «участие» в революционных событиях 1905 г. По этим причинам многие представители еврейского меньшинства активно участвуют в революционном движении и даже организуют собственную партию «Бунд», у которой не существовало проблем с набором членов в свои ряды, поскольку возникший к тому моменту сионизм рождает у многих людей новые надежды, объявленные некоторыми «мелкобуржуазным националистическим уклоном». Рост нищеты, связанный с утроением еврейского населения в течение XIX в., а также еще большая дискриминация, обернувшаяся выселением в провинцию евреев, быстро назначенных «козлами отпущения», усиливается вместе с распространением «Протоколов сионских мудрецов». Это была подделка, сфабрикованная сотрудниками царской полиции, «охранки», с целью обращения народного недовольства на евреев. Данные причины привели к последующим взрывам – от революции 1917 г. до роста популярности сионизма и последствиям его распространения на Ближнем Востоке после распада Османской империи.

Первая мировая война становится на Восточном фронте источником новых испытаний для евреев, подозреваемых русскими в симпатиях к Германии и Австро-Венгрии. Их освобождение – долгий процесс, связанный с идеей объединения «просвещенных», к которому призывает «Хаскала», движение за интеграцию евреев в современную Европу и разрыв с гетто, а также с традиционным иудаизмом [45] , внесшее свой вклад в «нормализацию» еврейского вопроса. Роль, которую играют еврейские активисты – Троцкий, Каменев, Зиновьев, Радек – в Октябрьской революции и в установлении коммунистического режима, увеличивает общую неприязнь к этому меньшинству, ставшему жертвой многочисленных погромов во время Гражданской войны [46] . Многие из них, в том числе некоторые старые большевики, оказываются жертвами сталинских процессов, и несмотря на то, что Ягода или Каганович являлись одними из наиболее верных слуг «маленького отца народов», русские считают евреев ответственными за несчастья, переживаемые страной в коммунистическую эпоху. Это отношение частично отражено Солженицыным, оно становится эхом его размышлений о русской самобытности, записанных вскоре после падения коммунизма. Сталинская эпоха стала свидетелем создания на Дальнем Востоке, в неблагоприятной обстановке, гротескной Еврейской автономной области со столицей в Биробиджане, где сегодня живут от двух до трех тысяч евреев, притом что общая численность населения в АО в сто раз больше… Победа СССР в 1945 г., однако, была воспринята евреями, выжившими после массовых убийств немецкими нацистами и Сталиным, как освобождение. Следуя доводам большой геополитики и желанию ослабить Англию с ее союзниками и протеже на арабском Ближнем Востоке, Советский Союз быстро признал государство Израиль, опиравшееся на программу сионистов, а также левые ценности лейбористской партии Бен-Гуриона. Сталин не успел распорядиться о новых антисемитских «чистках», которые, не умри он в 1953 г., несомненно, носили бы еще больший размах, чем прежде.

Связи, установившиеся с националистическими арабскими режимами на протяжении 1950-х гг., окончательно склонили советский режим к антисионизму, и евреев в СССР быстро стали подозревать фактически в солидарности с Израилем, считая их в условиях холодной войны потенциальными американскими шпионами [47] . Относительная разрядка началась в 1970-х гг., когда были подписаны первые договоры об ограничении стратегических вооружений и Хельсинкские соглашения. Это вынудило советскую власть разрешить эмиграцию: около 300 тыс. евреев могли теперь покинуть страну и уехать в Израиль, Западную Европу и Северную Америку. Совсем другой размах эмиграция быстро приобретает в период перестройки. Франсуа Тюаль [48] оценивает ее следующим образом: всего покинули СССР в 1970-е гг. 2,2 млн, в 1980 г. – это 1,8 млн человек, в 1989 г. – 1,5 млн и в декабре 1991 г., когда исчез Советский Союз, – 1,2 млн. В 2010 г. подсчет численности еврейского населения в трех основных республиках бывшего СССР дает цифру примерно в 0,5 млн человек, из которых 281 тыс. проживает в России, 150 тыс. – на Украине и 51 тыс. – в Беларуси. Оценивая массовую эмиграцию в Северную и Южную Америку, Западную Европу (особенно в Германию) и, конечно, в Израиль, Франсуа Тюаль делает вывод: «если упростить – можно сказать, что евреи бывшей царской империи были вырезаны, а евреи из империи советской, избежавшие холокоста, уехали. В XX в. погромы, ГУЛАГи, холокост окончательно уничтожили историческое наследство, оставшееся от “Золотого века” Великой Польши XVII–XVIII вв.».