Чтение онлайн

– Все нормально, – успокоил Владимир денщика, – все пришли? – Семеныч молча кивнул головой. – Ну и славненько, – негромко сказал Владимир и вошел в блиндаж.

Все уже были на местах, рассевшись за столом на скамейках. Александр о чем-то оживленно беседовал с Хижняком, Семин и Аникеев курили, пуская дым в потолок, Макарыч вырезал ножиком какую-то деревянную игрушку, а Белорецкий играл в шахматы с командиром пулеметной команды поручиком Стекловым и, судя по количеству «съеденных» фигур, явно выигрывал, что, впрочем, было неудивительно. Грищук сидел молча, глядя на разложенную на столе карту. Увидев вошедшего Владимира, все, кроме Александра, встали.

– Господа, – начал Владимир, – позвольте вам представить наблюдателя из штаба дивизии, прислан нам для контроля за проведением предстоящей атаки, – Владимир кивнул в сторону Александра, представил его и разрешил всем сесть. Сам он уселся во главе стола. Кратко объяснив задачу предстоящего дня, Владимир повел речь о том, что наступать придется сразу за огненным валом. Хижняку эта идея не понравилась:

– Позвольте, господа, но если артиллеристы ошибутся, то нам мало не покажется. Не хватало еще от своих получать, мало нам немцев, что ли?

– Георгий Васильевич, – резко перебил его Владимир, – мало мы людей положили в прошлый раз? Это не летний луг, по которому можно бежать что есть мочи, это весенняя липкая грязь. Ты в нее вступил, ногу не вытащить, и ладно бы, если бы эта грязь сваливалась, так нет, она с каждым шагом все липнет и липнет. Через сто метров у вас на каждом сапоге уже по пуду ее висит. Сможете вы с такими сапогами быстро шевелиться? Мы не успеем доползти до «мертвой зоны», как немцы нас словно в тире всех выкосят. А кто, скажите, пожалуйста, будет дальнейшую задачу выполнять? Насколько я знаю, мертвецы точно не смогут, только живые! И чем больше их у нас останется, тем шансов на успех у нас больше. Все! Эта тема не обсуждается! Анатолий Макарович, – обратился он к сидевшему напротив Макарычу, который, внимательно слушая, продолжал вырезать из дерева коня, – у вас на позиции должен уже находиться корректировщик от батареи. Постарайтесь обеспечить, чтобы он остался живым. Как только дойдем до первой траншеи, хватайте его, связиста и бегом к нам. Это же касается вас, Игорь Дмитриевич, – перевел Владимир взгляд на Стеклова, – не снимаетесь с позиций, пока не начнем запрыгивать в траншею, затем как можно скорее к нам, нужно успеть поставить пулеметы и обеспечить нам прикрытие для захвата второй траншеи. Как только вплотную подойдем ко второй, еще быстрее бегите к нам. Пока мы будем германцев добивать, ваша задача оборудовать пулеметные точки для отражения контратаки. Я сам буду находиться в боевых порядках второй роты, которая у нас идет в центре, – он заметил обиженное лицо Аникеева, но ничего говорить на эту тему не стал. – Ну что, господа, – обратился он ко всем, – сверим часы, и с Богом!

Сверив часы, все вышли. До начала артиллерийской подготовки оставалось полчаса…

– Куда же мне тебя пристроить? Свалился же ты на мою голову! Ты с нами пойдешь или будешь из окопов за всем наблюдать? – спросил Владимир Александра, видя, как тот борется с собой, не горя особым желанием идти в эту предстоящую смертельную лавину огня, но, с другой стороны, как быть с древними военными генами, которые зовут в бой? Одно дело идти один на один с мечом, и другое дело угодить под шальную мину, которая не даст тебе второго шанса. – Знаешь, лучше всего, на мой взгляд, все наблюдать со стороны с позиций Макарыча, – продолжил Владимир, заметив эту внутреннюю борьбу. Там, в штабе, все казалось легко и просто, а сейчас, увидев заваленное трупами поле, к которым вот-вот должны будут присоединиться новые, пока еще живые люди, и никто не даст гарантии, что этим человеком не окажешься именно ты, желание принять участие в атаке стало испаряться с большой скоростью. Владимир заметил, как после предложенного варианта оживились глаза у собеседника и как Александр с какой-то невысказанной благодарностью стал смотреть на него. Владимир, поймав этот взгляд, беспристрастно продолжил:

– Со стороны ты увидишь общую картину боя, которая даст тебе возможность оценить достоинства и недостатки выбранной мною тактики.

Он не задумывался сейчас о том, струсил Александр или нет. Он давно отучил себя от привычки осуждать других людей. Многое ему пришлось увидеть и через многое пройти за эти два долгих года. И много разных людей ему удалось повидать – и трусливых храбрецов, и храбрых трусов. Человек, каким бы храбрым он ни был, мог оказаться в такой передряге, что вел себя как последний трус. И в то же время трусливый человек, защищая свою жизнь, вдруг начинал вести себя как самый настоящий храбрец. Он не осуждал Александра. Владимир считал, что каждому свое место и нечего посторонним людям делать на поле боя. В конце концов, это удел пехоты – проливать свою и чужую кровь.

– Семеныч, – позвал он денщика, – проводи господина полковника к Макарычу. И скажи ему, что он мне за сохранность нашего наблюдателя головой отвечает! Да, и принеси мою лопатку. Бедный Макарыч, – рассмеялся Владимир, – за всех-то он сегодня у меня отвечает: и за тебя, Саша, и за корректировщика, и за связиста. Ну ничего, он мужик смекалистый, справится. Ладно, Саша, – Владимир стоял посреди блиндажа, надевая шинель, – постараюсь сегодня выжить, и ты тоже не помирай, вечером, думаю, будем пить в германских окопах.

Неслышно вошел Семеныч, подал Владимиру саперную лопатку и стал смотреть на Александра, взглядом приглашая его к выходу.

– Ладно, Вольдемар, я у Макарыча, успехов тебе! – Александр повернулся и быстрым шагом вышел из блиндажа.

Владимир засунул за ремень шинели лопатку и присел за край стола. Затем расстегнул верхнюю пуговицу, вытащил нательный серебряный крестик, подаренный матушкой давным-давно, поцеловал его и застегнулся. Встал. Постоял немного, закрыв глаза, прокручивая в голове порядок действий, и пошел во вторую роту. По дороге его нагнал Грищук:

– Куда же вы без меня, Владимир Федорович?

Поручик Степан Тимофеевич Грищук был адъютантом Орлова. Толковый молодой офицер очень сильно переживал смерть своего начальника и даже написал рапорт о переводе в другой полк. Командир полка отказал ему в этом, заодно наорав по телефону на Владимира за то, что тот не умеет уживаться с подчиненными. По просьбе Грищука Владимир разрешил ему переехать в другую землянку. Сам он не привык, что у него кроме денщика кто-то еще есть, поэтому часто просто забывал об адъютанте. А тому казалось, что Владимир имеет на него зуб из-за рапорта. Как бы то ни было, особой попытки наладить отношения не исходило ни с той, ни с другой стороны. Сейчас Грищук был в полной боевой готовности, на боку красовалась шашка.

– Степан Тимофеевич, от вас разве скроешься? – улыбнулся Владимир. – Вы теперь моя тень.

Они молча дошли до расположения роты. Аникеев ходил вдоль траншеи, лично проверяя каждого солдата. Увидев Владимира, он скомандовал «смирно» и доложил о готовности. На лице Аникеева было написано явное недовольство тем, что Владимир будет находиться в его боевых порядках. Владимир широко улыбнулся и похлопал подпоручика по плечу:

– Бросьте вы обиду, Сергей Игнатьевич, мое нахождение здесь – это не выражение моего недоверия вам. Вы хороший перспективный командир, так сам Орлов считал, и я так считаю. Ваша рота наступает в центре, отсюда мне легче командовать батальоном. Так что на меня не смотрите, командуйте, как считаете нужным.

Лицо Аникеева потеплело:

– Спасибо, Владимир Федорович. Не сомневайтесь, вторая рота не подведет.

– А я и не сомневаюсь, – более громким голосом сказал Владимир, – вторая рота еще никогда не подводила. И никогда не подведет, пока в ней служат такие орлы!

Он окинул взглядом готовившихся к атаке солдат. На фоне всех явственно выделялись сибиряки. Это были бородатые мужики, крепкие, как высоченные коренастые таежные кедры, надежные, как красноярские столбы. У многих сверху шинелей были накинуты на кожаных лентах старые, потемневшие от времени иконы, доставшиеся еще от дедов и прадедов. Именно такими иконами осеняли их жены и матери, отправляя на войну, веря, что сам господь Бог защитит их мужей и детей от злого врага. И они верили, эти суровые великаны с добрыми глазами. «Жалко, что их осталось у меня совсем немного, – думал Владимир, глядя на эти спокойные лица, – если бы их было чутка побольше, разве топтались бы мы до сих пор у этой чертовой высотки?» Большую часть батальона уже составляли жители других губерний России – украинцы, белорусы. Этих сразу было видно по напряженным испуганным глазам и рукам, судорожно сжимающим винтовку, будто это и есть единственное спасение, и потерять ее нельзя ни в коем случае. Эти палили в белый свет как в копеечку, переводя впустую и так немногочисленные патроны. Сибиряки же стреляли реже, но всегда метко. Профессиональные охотники, они умели подстрелить добычу.

Ровно в 9.40 раздались залпы батареи Шварца, и тяжелые снаряды полетели к немецким окопам. Вмиг там все заволокло дымом, звуки близких разрывов больно ударили по ушам. Владимир стал в бинокль рассматривать то, что творилось сейчас там, куда прилетела сама старуха смерть, посланная железными орудиями Шварца. В воздух то там, то сям взлетали комья земли, фрагменты человеческих тел, еще секунду назад бывшие живыми людьми, с их страхами, желаниями, эмоциями. А сейчас это были просто бесформенные куски мяса, и отличить их от грязной земли можно было только по обрывкам ткани, свисавшим на них, да красным пятнам свежей плоти, которая, упав на землю, тотчас же стремилась слиться с ней цветом, стать такой же черной и мягкой. Вот в воздух около валуна взлетели бревна, отсюда они напоминали большие карандаши, вывалившиеся из упаковки. Словно какой-то художник-великан швырнул их на землю от злости, не в силах подобрать цвета, при помощи которых можно было изобразить развернувшуюся внизу трагедию местного масштаба. «Отлично, – отметил себе Владимир, – минус один. Хорошо работает Шварц, нужно ему бутылку коньяку презентовать». Потом немецкие окопы окончательно заволокло дымом, который скрыл весь ужас, творившийся сейчас там, всего-то в пятистах метрах, так близко и так далеко.