Рябиновое танго
Шрифт:
— А у моей яблоньки все яблоки волшебные! Если больной человек съест такое яблочко, то он… — девочка мучительно подбирала слово без трудной для нее буквы, — то он вылечится! — радостно закончила она.
Маша улыбнулась тому, как не хотела ее тезка быть такой, как все, и подумала: «Опять убеждаюсь, что все Маши похожи характером!»
— Какие вы все молодцы! А теперь поднимите свои руки вверх! — попросила она детей. — Смотрите, сколько у нас золотых рук!
На такой возвышенной ноте в группу вошли воспитательница и директор. Оказывается, все это время Рогнеда Игоревна была в раздевалке. Собственно, она шла на выручку к Маше, когда узнала, что та осталась с группой детей. Но, услышав ее разговор с детьми, решила не мешать. У Маши все получилось с первого раза.
— Мария Ивановна! После третьего курса вы будете у нас воспитателем! — тут же объявила директор.
— Ну что вы, Рогнеда Игоревна! Я так далеко не загадываю, — засмущалась Маша.
— А почему так пессимистично? — спросила Рогнеда Игоревна, когда они с Машей уже вышли из группы. — Ты умеешь ладить с детьми.
— В начале лета я рожу, и нас будет двое. Я еще не представляю, как и где я устроюсь с ребенком, — вздохнула Маша.
— Но ты же откладываешь деньги в моем сейфе? Можно будет снять квартиру прямо рядом с садом, а работать будешь у нас. Работу мы тебе найдем. Может, к осени мы откроем и ясельную группу, вот и будет твой малыш или малышка в ней первым, — строила планы Рогнеда Игоревна, которой совсем не хотелось расставаться с Машей, к которой она испытывала почти материнские чувства.
— Спасибо, Рогнеда Игоревна! Так получилось, что ближе вас у меня никого здесь нет, — улыбнулась Маша, но глаза ее были грустными.
— «Кто страдал, тот не забудет». Это сказал Цицерон, — тоже с грустью произнесла Рогнеда Игоревна.
Но больше она ничего не сказала Маше, никак не пояснила цитату из Цицерона.
«Зачем ее грузить, как теперь говорят, своими старыми проблемами, когда у нее достаточно своих», — думала Рогнеда Игоревна.
Девчонки в комнате по-прежнему не понимали Машу. Они считали, что она губит свою молодость.
— Машка, у тебя же еще ничего не видно, сегодня у тебя выходной от твоего сада, пойдем на дискотеку! — звали они Машу.
— Я лучше почитаю, — отвечала им Маша.
— Маша, едем в Москву! Лизкин хахаль достал приглашения на презентацию какой-то совместной фирмы, — радостно приглашала Тамара.
— Я же только что из Москвы! — почти виновато улыбалась Маша.
Не раз речь заходила о принце, которого, по словам девчонок, ждала Маша и которому она хранила верность. Маша не разубеждала их и не хотела им ничего объяснять, боясь, что они не только не поймут ее, а даже не услышат. Они бы просто посмеялись, расскажи она им о том, что не любит дискотек, которых никогда не одобряла и ее мама. Танцевальный кружок — да, но не дискотеку!
— Что даст тебе это дрыганье под музыку? — строго спрашивала Наталья Николаевна.
Сходив несколько раз на школьную дискотеку, Маша переняла точку зрения матери, и до сих пор ее мнение о дискотеке не изменилось.
«Наверное, все, что вложила в меня мама, из меня «не выбить и колом», как из того некрасовского мужика», — думала Маша и по-прежнему отказывалась от любых приглашений своих соседок по комнате.
Лиза и Тамара завидовали Машиной памяти, ее уму, успехам в учебе, но их отношение к Маше было по-прежнему надменным. Так же они посматривали и на ее руки, руки поломойки. Маша же рук своих не прятала, ей нечего было стыдиться, и маникюр она делала раз в неделю. К этому ее тоже приучила мама.
«Похоже, и это во мне укоренилось прочно и надолго», — думала Маша, разглядывая свои руки.
На левой руке у нее сверкали два колечка — подарки мамы. Одно она подарила Маше в день шестнадцатилетия, второе — в день совершеннолетия. На память.
«Я помню тебя, мамочка. Но я оказалась права: все у меня будет так, как было у тебя. Совсем скоро у меня будет ребенок, а мужа никакого у меня не будет. Только у тебя все было из-за любви, а у меня — по глупости. Что я хотела тебе доказать? Прежде всего что я такая же, как все. А потом то, что я вполне самостоятельна, чтобы принимать даже жизненно важные решения. Доказала… — размышляла Маша, оставшись в одиночестве в комнате. — Я все сделала, как хотела, но это не принесло мне радости. Не надо было, конечно, впадать в крайности и все делать по максимуму. Тогда я не могла об этом думать. Оказывается, чувства не в ладах с разумом. Я до сих пор не поняла, были ли там чувства. Что это было вообще? Поздно об этом думать и теперь. Теперь надо думать о ребенке. Мне почему-то кажется, что у меня будет мальчик. Нет, просто я так хочу. Скоро у меня будет мальчик, которого я тоже получила на память. На долгую память о танце, о безрассудстве, о единственном мужчине в моей жизни. Я сама его выбрала, самого лучшего. Он даже существует где-то рядом. Конечно, он давно забыл сумасшедшую девчонку из маленького горного поселка. А я почему-то до сих пор помню его глаза, его руки. Интересно, есть ли у людей тактильная память? Но я помню его даже кожей…»
Лиза и Тамара на новогодние праздники уехали домой, поэтому Новый год Маша встречала в комнате одна. Она купила большую упаковку сока и маленький тортик. В новогоднюю полночь Маша загадала желание:
— Чтобы этот Новый год был единственным, встреченным мной в одиночестве…
Глава 9
Маша не звонила. Не звонила уже больше двух месяцев. Наталья Николаевна не хотела думать о том, что потеряла дочь навсегда.
«Перебесится, успокоится и позвонит», — утешала она себя.
Впервые за восемнадцать лет она встречала Новый год одна. Конечно, ее верная подруга звала ее к себе, но Наталья Николаевна отказалась наотрез.
— И ты спрашиваешь, в кого Машка такая упрямая? — возмущалась Раиса Васильевна по телефону. — Так в тебя же! Я теперь это знаю совершенно точно!
— Рая, я не упрямая, а тактичная. Вы же будете встречать Новый год своей семьей. При чем здесь я? Это же семейный праздник.
— Подруга, ты упряма, как сто ослов! Мы с тобой уже давно одна семья! Почему я должна тебя в этом убеждать? — горячилась Раиса Васильевна.
— Рая, не надо меня убеждать. Я останусь одна и буду пожинать плоды трудов своих. И не уговаривай меня, пожалуйста!
— Еще не родился тот упрямый, который тебя переупрямит! С наступающим тебя! — Раиса Васильевна «поцеловала» подругу и положила трубку.
В новогоднюю ночь Наталья Николаевна сидела перед телевизором за кое-как накрытым столом и в сотый раз перечитывала поздравительную телеграмму от дочери: «Мамочка поздравляю Новым годом Счастья здоровья меня все хорошо Целую Маша».
Не думая, почти автоматически она исправила текст телеграммы: вставила знаки препинания и пропущенные предлоги.
«Вот бы и в жизни так: взять в руки красный карандаш и быстро все исправить. Хотя я даже не знаю, что бы я хотела исправить. Я бы ничего не исправляла, за исключением последнего Машкиного вечера дома. Надо было силой удержать ее. Закрыть на замок, замуровать!» — думала Наталья Николаевна, рассматривая расцвеченный красным текст телеграммы и горько, тяжело вздыхая.
Дочь так и не сообщила ей своего адреса. Обращаться в деканат Наталья Николаевна не хотела. Зачем привлекать внимание к дочери? Не хотела она тем самым обвинять свою дочь в черствости.
«Нет, она не черствая, девочка моя, она глупая и упрямая!» — с такой мыслью и уснула Наталья Николаевна в новогоднюю ночь.
Утром ее разбудил телефонный звонок.
— Спишь? С Новым годом, подруга! Выгляни в окно! Там сказочный снег! Такой снег бывает, наверное, в раю, если он там вообще бывает. И ставь скорее чайник, — распорядилась Раиса Васильевна, — я уже иду! А то ты так и проведешь весь праздник в постели, — безапелляционно заявила она, потому что была уверена в своей правоте и потому что слишком хорошо знала свою подругу.