Чтение онлайн

— Ты поедешь со мной. — Потом обращается к Фишеру: — Не волнуйся, я его не трону. Бабушка Грейс его обработает, а потом мы с ним побеседуем — по-мужски. О дочерях.

Фишер выглядит растерянным, будто не знает — вмешаться или позволить Джейсу хлебнуть последствий.

— Пап, только не жести.

— Он уже получил своё. Теперь разговор. По душам, — голос у него хриплый, низкий. Он чуть встряхивает Джейса.

Фишер кивает, будто разрешает. В его глазах — сожаление. Словно он понимает, что должен был вырастить его по-другому. Джейс всегда был болтливым и самоуверенным, но до такого ещё не доходило. Раньше мне удавалось образумить его, но сейчас будто нарочно спровоцировал их на драку. Не понимаю, зачем, но поговорим об этом потом.

Поворачиваюсь к Магнолии — она смотрит то на меня, то на Фишера.

Я обнимаю её.

— Спасибо.

— Не первый раз поливаю твоих братьев водой. И не последний, — фыркает она.

— Увы.

— Ладно, оставлю вас. Думаю, его стоит отмыть, — кивает она на Фишера, и я понимаю, что она права.

— Хорошая идея. Встретимся у меня, — говорю, не оставляя ему возможности возражать, и направляюсь к пикапу. Братья могут сами доделать оставшуюся работу.

— Ты уверена, что мне можно тут быть? — в третий раз спрашивает Фишер, стоя в моей ванной.

— Сейчас никто не следит за тем, кто где находится, — отвечаю я, осторожно снимая с него футболку, а потом расстёгивая джинсы. — К тому же тебе надо смыть с себя кровь.

Я включаю душ и начинаю раздеваться, пока вода нагревается. Воспоминания о том, как мы были здесь несколько дней назад, до сих пор живут в моей голове без спроса. Но сейчас всё по-другому. Сейчас дело не в нас, а в том, через что проходит Фишер. Ситуация с Джейсом оказалась куда сложнее, чем я думала.

Нет никакого шанса, что Джейс воспримет правду о нас с отцом спокойно.

Фишер берёт меня за руку и заходит в душ, когда я ступаю внутрь. Мы молча моем друг друга, медленно проводя мылом по рукам, по телу, по самым чувствительным местам.

— Поговори со мной, — прошу я, нарушая тишину.

— Я сам не знаю, кто мой сын. И это моя вина. Он срывается, а я не могу с этим ничего поделать.

Я провожу ладонью по его мокрой груди, чувствую, как бешено стучит его сердце, и моё сжимается от боли за него.

— Джейс всегда сначала делает, потом думает. Но это не твоя вина. Он никогда не ладил с моими братьями, но он никогда прежде не был таким... агрессивным. Я не понимаю, откуда это взялось.

— От отчаяния, — отвечает он. — Мысль о том, что он тебя потеряет, сорвала ему крышу.

— Ты подслушал?

— Я быстро понял, что происходит.

— Это было неожиданно. Я и понятия не имела, что он хочет снова быть вместе. Но даже если бы я была свободна, я бы не захотела. Я постаралась отказать как можно мягче, но всё так быстро вырвалось из-под контроля.

— Он сказал одну фразу, которая должна была насторожить меня. Но я надеялся, что ошибаюсь.

Я прищуриваюсь:

— Что за фраза?

— Он упомянул, что хочет получить второй шанс в любви и в этот раз сделать всё правильно. Когда он показывал мне свой дом, заговорил о том, как хочет создать семью и собирать собственные воспоминания. Я не стал переспрашивать, потому что подумал, что он говорит о детстве, которого у него не было. Подумал, что он просто мечтает о нормальной жизни с женой и детьми.

— Может быть, твоё появление вскрыло у него старые раны. И вместо того чтобы поговорить, он сорвался. — Я пожимаю плечами. — Но всё равно, это не оправдывает то, что он сегодня сделал.

Он хмурится.

— Ты права. Не оправдывает.

— Можно я спрошу кое-что о Лайле?

Он откидывает мокрые пряди с моего лица и нежно проводит пальцем по линии челюсти.

— Спрашивай.

— В воскресенье ты сказал одну вещь, которая не даёт мне покоя. Джейс говорил, что ты исчез буквально через несколько недель после её смерти. А ты сказал, что восемь лет путешествовал. Но если она умерла десять лет назад, где ты был те два года?

Он сглатывает, горло дергается, и я чувствую, что задела за живое.

— В центре психического здоровья, — наконец говорит он. — Джейс об этом не знает.

— О… — моргаю я. — Почему?

— Я не хотел, чтобы он знал, что я сделал. Или что собирался сделать. Если бы он знал, где я был, он бы спросил, почему. А мне пришлось бы врать. Я не хотел, чтобы он узнал правду.

Я склоняю голову, вслушиваясь в надлом в его голосе.

— Почему ты оказался там?

Он опускает взгляд, сжимает челюсть.

— Я хотел умереть, Ноа. Через три недели после похорон дочери я попросил друга убить меня.

Сердце начинает колотиться в бешеном ритме. Я вникаю в его признание, подбирая слова.

— Мне было так больно. Я не видел выхода. Я просто хотел исчезнуть.

— Но ты всё ещё здесь. Значит, он не смог?

— Он выстрелил. Просто не туда, куда я просил.

Мои глаза расширяются.

— Куда?

— В плечо, — он касается левой руки и показывает небольшой шрам. — Пулю удалили во время операции. Можешь представить моё разочарование, когда я очнулся в больнице.

— И Джейс об этом ничего не знает?

— Нет. Я не хотел, чтобы он подумал, будто я слишком слаб, чтобы остаться и быть рядом. Это было самое дно в моей жизни. Я не мог объяснить это двенадцатилетнему ребёнку. Марайя сказала ему, что я уехал в командировку.

— А потом, когда он повзрослел? Может, тогда он бы понял, через что ты прошёл. Понял бы, почему ты был отстранён.

— Когда ты родитель, это неважно. Ты не уходишь от своих детей. Никогда. Это непростительно. Мне было стыдно. Я не хотел, чтобы он знал, что я выбрал смерть вместо отцовства.

— Горе — это не чёрное и белое, Фишер. Есть серая зона, где мы так теряемся в боли, что перестаём видеть окружающих. Мы тонем в своём страдании и не замечаем, как страдают другие. Уверена, он тоже переживал — он ведь потерял сестру.

— Я не могу объяснить, почему оставил его, когда ему тоже было больно.

— Значит, ты был в такой боли, которую даже не описать словами. Дай ему немного доверия. Думаю, сейчас он смог бы это понять.

— Это была не только боль. Ещё и вина.

— Она погибла в походе, да?