Чтение онлайн

– Здорово, мужики. Трактор вызывали?
– пророкотало чудовище.

– Женька прислал?
– поинтересовался Толян.

– Озеро прислало. У них там по отдельности никто ничего не решает.

– А позвольте поинтересоваться, какой модели трактор?
– невинно спросил Лёха.

– Беларусь, блядь!
– ответил монстр и слегка притопнул передней лапой. Земля под ногами ощутимо вздрогнула.

– Беларусь, говоришь? А ковш твой где?
– не унимался Лёха.

– А вот он!
– шея чудовища стремительно удлиннилась, и громадная башка с широко разинутой пастью неожиданно оказалась рядом с Лёхиной головой. Гигантский клюв оглушительно лязгнул в паре сантиметров от Лёхиного носа.
– Ещё вопросы будут?

– Погонять-то тебя как?
– спросил Толян.

– Петровичем зови.
– хмуро ответило чудовище.
– Ну ладно, показывайте где ваши контейнеры. Будем грузить. Хотя, погодите чуток. Покурить бы, мужики, а! Я у вас махрой не разживусь?

– Да запросто! У меня её дома навалом. Сто лет уже лежит и не расходуется. Никто ж теперь не курит, здоровья нет!
– Толян зашёл в дом и вынес огромную пачку с какой-то залежалой травой, по виду вроде бы махоркой, и пожелтевшую от древности газетину.
– На вот! Хоть всю скури за раз.

– Ну что, Петрович, козью ножку тебе скрутить?
– Лёха ловко замастырил из газеты аккуратный кулёк, перегнул его и щедро засыпал туда весь пакаван.

Трактор Петрович нагнул голову пониже и слегка приоткрыл клюв. Лёха сунул ему туда гигантскую самокрутку и завозился с огнивом, подпаливая пучок сухой травы. Наконец трава загорелась, и Лёха поджёг самокрутку. Газетка вспыхнула бледным пламенем, но тут Петрович осторожно потянул воздух, и пламя погасло, сменившись глубоким рубиновым огнём. Самокрутка слегка потрескивала. Через минуту из ноздрей чудовища вывалился огромный безобразный клуб сладковатого дыма.

– Мужики, я вас просил дать мне курнуть. А вы мне дали пыхнуть...
– ворчливо сказал трактор Петрович.

– Чего-чего?
– не врубился Лёха.

– Чего вы мне дали-то? Я ж махру просил!

– А это что?

– Конопля, ёпт!
– прогрохотало чудовище.
– Щас, блять, сюда вся деревня сбежится!

– Прости, Петрович, недосмотрел.
– извинился Толян.
– Было дело, по щеглянке баловался до армии, а после армии ни-ни. Вот и позабыл где что лежит...

– Да ладно, Толян, так тоже ничего. Конопля - дело известное. У нас её цыгане в папиросы набивали и посылали своих цыганят продавать на улицы. Как смотришь, стоит цыганёнок с карманами оттопыренными, значит там у него или папиросы с коноплей или карты с голыми бабами. Они тоже у них хорошо уходили.

Соседи-доходяги на Толянином дворе, почуяв запах горящей конопли, позабыли жрать рыбу, не сговариваясь, высыпали со двора на улицу и со всех сторон окружили источник дыма. Разгуливающий по улице кругалями шалавистый ветер быстро разнёс сладковатый запах по деревне, и из близлежащих, а затем и из дальних домов начали подтягиваться мужики и бабы. Не успел Петрович пыхнуть ещё пару раз как небольшая группа сельчан, набранная Лёхой и Васькой для помощи в погрузке, разрослась в стихийно возникший сельский сход.

Стоявший ближе всех к Петровичу и соответственно хапнувший больше всех конопли Лёха вразвалку подошёл вплотную к чудовищу, обнял, широко расставив руки, его необъятную башку и начал ему что-то горячо шептать в заковыристую ушную дырку позади горящего оранжевым огнём глаза с чайное блюдце величиной. В результате переговоров Петрович осторожно уложил свою квадратную костистую голову на землю, и Лёха мигом взлетел по громадной шее на панцырь чудовища, успевая делать на ходу сальто и фляки. Там наверху, на панцырной спине располагалась ровная грузовая площадка. Пройдясь вдоль неё вприсядь как по сцене дома культуры, ухая и вытанцовывая замысловатые па, Лёха закрутил в конце двойное сальто назад, безупречно приземлился на ноги и мастерски выбил лихую чечётку. Затем он набрал побольше воздуха и дико заорал, прикрывая шерстистое ухо ладонью, чтобы самому не оглохнуть:

– А мы ня сеем и ня пашем, мы валяем дурака! С колокольни хуем машем, разгоняем облака!

Васька белкой взлетел Петровичу на спину и тоже прошёлся вприсядку, громко щёлкая клешнёй как кастаньетами и выводя пронзительным тенорком:

– По деревне мы пройдём, поахаем, поохаем...

– Если девок не найдём, старуху отмудохаем!
– дружно поддержали снизу односельчане.

Верка, неожиданно подскочив, тоже с переплясом забралась наверх и завопила на всю деревню:

– Лейтенанту я дала и майору хочется! Говорят что у майора по земле волочится!

– Опа! Опа! Хуй, пизда и жопа! А ещё похлеще хуй, пизда и клещи! А ещё попозже хуй, пизда и дрожжи!
– бесновались в сумасшедшей пляске нахапавшиеся конопли пронькинские жители.

– Космонавта полюбила, космонавту отдалась!
– возгласила Верка и нагло выпростала из-под платья русалочий хвост.

– Ух ты! Ах ты! Все мы космонавты!
– нестройным хором гарнули в ответ воспрявшие духом пронькинские мужики.

– Опа! Опа! Зелёная ограда! В жопу выебли попа, так ему и надо!
– громоподобным гласом рявкнул Петрович.

– Ой да, она, моя из Кукуя, ой да, хлеб не ест, всё просит хуя!
– дико голосили Лёха и Васька, а Верка пронзительно подвывала, растопырив плавники и дирижируя в такт русалочьим хвостом.

– Ой да, она, моя из Тамбова, ой да, она, заебёт любого!
– заключил укуренный в хлам Петрович и, спотыкаясь, поплёлся малым ходом на заплетающихся лапах по улице Щорса, сопровождаемый толпой деревенских. Земля гулко и страшно вздрагивала при каждом его шаге. Народ смеялся, пел, плакал и причитал, приплясывал и громко орал непотребное. Пока собирали по дворам контейнеры с радиоактивной заразой, обрушили почти все сараи и истоптали добрую часть огородов. За малым не задавили ледащего мужичонку Никиту Сафонова по прозвищу Смычок. По счастью двухметровый амбал Федька Дронов, по местному просто Дрон, отслуживший в своё время в морской пехоте и не утративший рефлексов, успел проявить неуместное благородство и спасти мелкую невзрачную жизнь односельчанина мощным и своевременным пендалем в жопу. Означенный пендаль прилетел за четверть секунды до того как Петрович поставил заднюю ногу на то место где только что стоял Смычок, бестолково моргая.

Спасённый отлетел в сторону метров на десять, шмякнулся многострадальной жопой об дощатый забор, и тихо стёк вниз, продолжая зачарованно смотреть на зависший в вышине громадный серебристый ящик, нестерпимо ярко сверкающий в солнечных лучах и медленно плывущий по воздуху к грузовой площадке на спине Петровича.

В отрешённо-восторженном состоянии находился не только Смычок, а все пронькинцы до единого, словно из хрустальных небесных чертогов нежданно сошла к людям позабытая благодать. Блаженство поселилось на их измождённых лицах, и засветились они мученической иконописной красотой, и в иссохших душах воссияло мрачное скорбное торжество избавления. Каждый ухваченный огромным клювом контейнер, водружаемый на грузовую площадку, встречали испепеляющими взорами, истовыми плевками и страшными матерно-заветными проклятиями до десятого колена.

Часов примерно через пять последний контейнер был поставлен на грузовую площадку, и нагруженный черепахообразный монстр по имени Петрович, сработавший не только за трактор но и за автопогрузчик, взял курс на Волынино озеро. Деревенские всей гурьбой потянулись его провожать. Благодарственным словам в адрес Петровича не было счёта. Отдельно благодарили Лёху, Ваську и Верку за концерт художественной самодеятельности. Смычок со слезами на глазах благодарил Дрона, безуспешно пытаясь всучить ему свою долю солёной рыбы (которую Толян с Лёхой и Васькой в нарушение всех традиций решили раздать самым ослабевшим односельчанам) и потирая рукой отбитую спасительным пендалем жопу. Толяна и Лёху измочили слезами и осушили руки рукопожатиями, благодаря за призыв Петровича из озера и избавление от радиоактивной беды.