Чтение онлайн

– Петрович, ты поди ведь не всю жизнь трактористом работал, а?
– поинтересовался Лёха, неотступно державшийся рядом с головой гиганта.
– А раньше-то ты кем был?

– Раньше - это когда? Тебя моя прошлая жизнь интересует или позапрошлая?

– Ну, давай начни что ли с позапрошлой начни.

– Ну, в позапрошлой жизни был я крокодилом. Жил в озере, в Южной Америке. Жрал кого бог пошлёт. Оленей, в основном. Они ко мне два раза в день приходили из лесу в гости водички попить. Хитрые такие, бляди, знали уже про меня и всегда старались подпихнуть мне кого постарше. Пока я, значит, им занимаюсь, они быстренько попьют да и удерут к себе в лес. Бывало, и корову на дно утянешь... Говядинки поесть очень вполне неплохо. Хотя я и рыбой тоже не брезговал... Ну и рыбаков-индейцев тоже помаленьку хавал. Лодки у них гавно, долблёнки. Подплыл из-под низа, лодчонку мордой в борт ткнул, и готово дело - вот он обед, барахтается, руками машет. Хватай за ногу, тащи на дно, ешь... Человечинка - милое дело! Вкуснее говядины! А потом я здоровый вырос, жрать начал больше, и стали мной всерьёз интересоваться. И вот пришли как-то охотники, суки, с сетями. Живьём меня хотели взять, падлы. Стали меня ловить. Ну я, жить-то охота, изъебнулся как мог, из сети выбрался, и нет бы, дуралей, поскорей уплыть... Такое меня зло вдруг взяло! Я из воды как выскочил и одному гаду ногу влёт откусил, по самые яйца. А второго-то и просмотрел. А тот второй мне из ружья и засандалил в упор, прямо в глаз. Вот такая получилась позапрошлая жизнь...

– А прошлая как?

– А вот прошлая жизнь - совсем гамно. Даже вспоминать неохота. Был я тогда техником-дозиметристом. Про Чепецкий механический завод слышал когда-нибудь?

– Нет, я без понятия.
– ответил Лёха.
– Это где такой?

– Это в Глазове. Короче, коммунистическая партия направила. Что такое КПСС знаешь? Если чего тебе прикажет, хер от неё отъебёшься! Пятидесятые года, тогда атомная промышленность только поднималась. Людей не жалели, защиты никакой. Всё блять на давай-давай... По инструкции я должен замеры производить не более четырёх часов в день, а по жизни получалось часов по десять а то и все двенадцать. Средства индивидуальной защиты, положено прорезиненный костюм, изолирующий противогаз, сапоги, перчатки, тоже резиновые. А где они, бля? Дали халат синий хлопчатобумажный и марлевую повязку на морду. И не стирают! Говорят, сам стирай... А где? Я чё его домой понесу жене стирать, когда от него счётчик Гейгера орёт, блять, аж зашкаливает? Короче, писал я и в завком, и главному инженеру, и директору служебные, что надо то, надо это... А в результате что? Приходит каждый раз Мишка Урядников, это наш инженер по технике безопасности, начинает орать матом. Чё ты блять, всё пишешь? Все так работают! Не желаешь - пиздуй в отдел кадров и увольняйся на хуй, только вначале положи директору партбилет на стол! Через месяц тебя обратно привезут на то же место, только уже под конвоем.

– И что, ни отказаться, ни сбежать?
– грустно поинтересовался Лёха.

– Да куда там! Хотя чё это я... Ты ж в те времена даже у отца в яйцах ещё не болтался, откуда тебе знать... Такие были времена. Сбежишь с завода - из партии исключат. Исключённого на работу никто не возьмёт. Значит, посадят за тунеядство. Пригонят опять на тот же завод, и будешь работать уже не как вольняшка а как заключённый. Да и как бежать - семью кормить надо, а другой работы нет. А пожалуешься на условия труда - мастер участка орёт, зам главного инженера орёт, парторг только не орёт, он сразу на хуй посылает... А потом начал я слабнуть, кровоподтёки пошли по телу. Ну схожу в заводскую поликлинику, а что они там могут? Витамины разве что поколют, и всё. Никто же мне лучевую не поставит. Тогда и слово-то такое говорить опасались. Это как против советской власти сказать... Так, шептались между собой ребята, и то с опаской. Стукачей-то кругом полно. А потом желудок отказался пищу принимать, начались рвоты постоянные. Сделали рентген, а там рак, с кулак величиной. Ну, тут меня конечно от работы освободили, положили в раковую больницу. Оперировать, говорят, поздно уже. Так что лечили меня, как на смех, тем же от чего я заболел - опять радиацией! Я главврачу пожаловался когда он обход делал, а он мне и отвечает с усмешечкой: лечим подобное подобным. Ну, полежал я месяца полтора, исхудал до кости, пролежни по телу пошли... А потом чё от меня осталось кинули на каталку харей вниз и увезли в морг. Вот такая была прошлая жизнь.

– Дааа...
– протянул с интересом слушавший рассказ Петровича Толян.
– пожалуй что у крокодила жизнь получше будет чем у дозиметриста.

– Да не то слово!
– подтвердил Петрович.
– Крокодилом как раз самая жизнь! Ни тебе партсобраний, ни профсоюзных взносов, ни авралов, ни переработок, ни облигаций госзайма, которые тебе вместо зарплаты впаривают, ни Берии, ни Хрущёва, ни прочих пидарасов... Зарылся в ил, глаза наружу выставил, и жди когда к тебе мясо бесплатное своими ногами придёт. А в Глазове у нас, блять, детям на молоко иной раз денег не хватало! А мясо, кто его из рабочих видел? Всё мясо - по начальству! А нам чё - картофан, огурцы с огорода, морковка, лук, кислая капуста, пшёнка, суп гороховый - вот и весь наш харч... Ну, бывала ещё иногда ушица, если ершей с плотвой в пруду наловишь...

– А что же ты своего мастера да парторга да главного инженера на мясо не схарчил?
– усмехнулся Лёха.
– Ты же к человечине, сам сказал, привычный по своему прошлому крокодильству-то! Раз-два, по голове монтировкой, ободрал, сварил, мясо съел, а кости в сортир выкинул.

– Эк ты сказанул!
– без тени шутки ответил Петрович.
– Это мне только теперь озеро память возвратило за то что я трактористом согласился поработать. А когда я дозиметристом был, я про свою прошлую жизнь ничего не помнил. Не положено её помнить, такой порядок. А если бы я помнил тогда, я бы их даже варить-жарить не стал! Затащил бы их, блядей, по одному на дно пруда, дал бы им пару дней подпухнуть, чтобы мясо помягчело, и объел бы до костей. Эх, если бы я тогда крокодильскую науку помнил!..

– Ну а дальше-то как оно было, в перерыве между жизнями? Чего-нибудь помнишь?
– с интересом спросил Толян.

– А чего там помнить-то? Как помер, так ты сразу попадаешь в безличку. Ты вроде как есть, но сам себя не помнишь, ни одной жизни, ничего не происходит, тела у тебя никакого нет, мыслей и чувств никаких тоже нет. Только вроде как часики тикают, и так они долго тикать могут пока про тебя где-то вспомнят и во что-нибудь живое запихнут. Вот как запихнут, так начинается новая жизнь, а какая - это ты не знаешь, тебе наперёд никто не говорит.

– А тебя самого, кем ты дальше хочешь, никто не спрашивает?

– Да кто тебя там... бля, ёпт! Эх, чудные вы все ребята! Вы всё думаете, как помрёте так сразу попадёте к богу в кабинет, на приём? Там ангелы заместо секретарей? Все у тебя про твою жизнь спрашивают, протокол пишут, прегрешения твои подсчитывают, счётами щёлкают, да? Потом приговор лично тебе зачитывают? Прямо так все и крутятся вокруг твоей персоны!

– А чё, разве не так?
– удивился Лёха.

– Да за каким хреном они на тебя время тратить будут?
– желчно спросил Петрович.
– Всё на том свете точно так же как и на этом! Тут ты нахуй никому не нужен, можешь служебные писать и к директору на приём пробиваться и месяц и год, и пять лет. И там точно так же! На заводе ты хоть состав администрации знаешь, к кому обратиться. А там и этого нет. Кто тобой командует, по какому уставу... Ничего не говорят! Сколько в безличке чалиться будешь... Куда тебя в следующий раз посодят... На каком основании, с какой целью... Запомнишь ты предыдущие жизни или забудешь и опять начнёшь всё с чистяка - никто тебе ничего не скажет! Вот только последний раз, уж не знаю почему, правила поменялись. Вытащило меня озеро из безлички, предложило вот тут у вас трактористом поработать. Посадили пока в трактор. А дальше - хочешь опять, говорят, в безличку тебя отправим, и жди тогда... А хочешь, сунем тебя в какую-то хреновину, забыл как они её зовут...

– Каколин?
– подсказал Толян.

– Вот! Он самый. Это, говорят, на время. А потом, говорят, обязательно чего-нибудь получше придумаем. Даже не знаю, как быть. Пока что они там хватают души из безлички направо и налево, и распихивают по своим каколинам да по лягушкам. Народ матерится, но плавает. Можно конечно отказаться, насильно никого не заставляют, но смысл... Опять в безличке сидеть, ждать, и неизвестно чего дождёшься. Попадёшь в какого-нибудь паука, и сиди целую жизнь как дурак в углу, мух лови... А там в озере - хоть какое-то развлечение. Вот сейчас дойду до озера, контейнеры сгружу на дно, а дальше наверное трактор на запчасти разберут, а меня в каколин определят. Или в лягушку. Это по желанию, я ещё не решил в кого лучше. В общем, оно всё, конечно, лучше чем в безличке болтаться как дерьмо в отстойнике. Так хоть с народом потрындеть можно.

– Анатолий, ты там хорошо травы хапнул?
– неожиданно прорезался Женька Мякишев в голове у Толяна, который ещё с утра несколько обмяк от любовных упражнений с Веркой, а потом и пуще привял, на славу покурив с Петровичем.

– Ну, есть немного, а что?

– Спроси там у Петровича, он ничего по обкурке не забыл?

– А чего сам не спросишь?

– Не хочу его в таком состоянии по нашим каналам беспокоить, а то у него чайник лопнет с непривычки. Это кто вас так накурил?

– Это я с утра по запарке махру с афганкой перепутал. Дали Петровичу покурить, ну и покурили... Все!

– Вот про всех-то и разговор. Ты свою деревню от смерти спасать будешь?

– Импланты, что ли?

– Импланты, конечно! Скажи Петровичу чтобы хвост выдвинул. Если он по обкурке забыл, это такая длинная фиговина под панцирем со стороны жопы. На хвосте шипы, как тот что я тебе на озере воткнул. Короче, по одному шипу на рыло. Втыкай под лопатку, так проще всего. Через неделю будете все здоровые, и никакая радиация вам будет не страшна.

– А с озером у них тоже связь появится как и у меня?

– Ну а как же! Хотите жить долго и весело, значит придётся озеру душу подарить.

– Петрович, ты ничего не забыл?
– обратился Толян к чуду озёрной биоинженерии.

– Ой, точно бля! Меня же специально для вашей деревни озеро хвостом снабдило. С лечебными иголками. Погодь, сейчас я его выпростаю из-под панциря. Ага, вот. Иголок на нём дохуя, на вас на всех будет штук по сто на рыло, а вам по одной только и нужно. Только давайте так, рвите иглы и колите народ сами, у меня для такой работы размерчик неподходящий.