Чтение онлайн

Когда он сел около меня, хотя и не слишком близко, я с трудом сглотнула. Я задалась вопросом, что бы он сделал, если бы я поцеловала его.

Он изучал мое выражение. Мог ли он видеть, что мои щеки покраснели?

— Ты покраснела. Случайно, не заболела? Наш человек-слуга до Вспышки работал в больнице.

— Нет, я в порядке.

— Отлично, — сказал он, но, казалось, мой ответ его не убедил, — я хотел сказать, что ночью опять уезжаю.

Я поникла:

— Надолго?

— На два-три дня. Ты будешь скучать по мне, Императрица?

Не будет ночных разговоров?

— Да, — призналась я, — и я беспокоюсь о тебе. Не хочу, чтобы ты уезжал.

Казалось, мой ответ взволновал его больше, чем мокрая футболка. Он сел за стол, откашлялся и сказал:

— Фауна говорила, что вы боитесь Огена, когда я в отъезде.

— Ты опять подрезал ему рога?

Резкий кивок.

— Я бы не боялась его так сильно, если бы ты снял манжету.

Он помрачнел:

— Ты же знаешь, я не могу этого сделать. Тебе будет спокойнее, если я запру его за ограждением?

Лучшее, на что я могла надеяться.

— Да, спасибо.

Как всегда, он выглядел смущенным моей благодарностью и сразу сменил тему:

— Фауна также сказала, что завтра твой день рождения.

— Не думала, что для тебя это важно. Ты пережил их тысячи.

— Если у тебя есть какая-то просьба, возможно, я ее выполню.

Я взволнованно поднялась с места:

— Типа подарка ко дню рождения?

Я не спеша обошла письменный стол, нарушив границы зоны его комфорта, и уселась прямо на стол, рядом с его креслом. Мое бедро оказалось в нескольких сантиметрах от его руки.

Он сжал кулак:

— Я же предупреждал. Я не поддамся соблазну.

Я мягко сказала:

— А если бы мы не были соперниками, возможно, поддался бы? Почему ты продолжаешь настаивать на игре?

— Потому что мы оба для этого и рождены.

Это не ответ.

— Ты не производишь впечатления человека, слепо следующего предписаниям каких-то древних богов.

— Это такая огромная часть меня, что я просто не знаю, как от нее освободиться.

— Ты называешь меня наивной, но сам упорно все глубже увязаешь в прошлом. Ты можешь хотя бы представить другое будущее?

Гнев взял надо мной верх.

Над ним тоже.

— Я играю потому, что нет другого выбора! Думаешь, я не пробовал прекратить игру?

— Ты? Ты был одним из тех, кто заключил перемирие?

Мое изумление привело его в ярость. Он сорвался с места и начал ходить туда-сюда по кабинету:

— Разговоры о прекращении игры — богохульство. И я дважды был богохульником!

— Разве ты, скажем так, не живешь ради этого?

Он провел рукой по белокурым волосам.

— Я так хотел изменить свою жизнь, моя кровавая карта Таро по сей день ассоциируется с переменами, — сказал он, с каждым словом повышая голос, — эта игра — ад, на который все мы обречены. Она предназначена сводить нас с ума. Самого умного Аркана, что когда-либо играл, называют Дураком. Того, кто меньше всех хочет убивать назвали Смертью. А ты — не правящая ничем Императрица.

— У тебя нет потребности убивать?

Он взял водки и выпил:

— Потребность. Желание. Какая разница? Я делаю это.

Он налил себе еще, звякнув бутылкой о рюмку.

— Если бы любой из Арканов знал, что ожидает победителя, они бы так не стремились вырвать у меня победу. Они бы еще и поблагодарили меня за то, что я пожинаю их жизни.

— Я понятия не имела, что ты так это воспринимаешь.

Это еще мягко сказано. Он не только устал убивать. Он презирал это.

Он осушил еще рюмку:

— Да что ты вообще обо мне знаешь?

— Ты прав. И теперь, когда я это обдумала, у меня есть просьба. Я хочу расспросить тебя о твоей жизни и прошлом и услышать правдивые ответы.

Не слезая со стола, я потянулась за бутылкой, чтобы наполнить его рюмку.

— И поскольку я попался, — с выдохом он снова опустился в кресло, — спрашивай.

— Что означают твои руны?

Руны, которые я видела во сне.

— Удивительно, что ты не расшифровала их за все то время, что наблюдаешь за моими тренировками.

Я неловко пожала плечами.

— Они рассказывают историю, которую я никогда не забуду, даже если умру в этой игре. Каждое утро я смотрю на них в зеркало, чтобы напомнить себе об этом. Но тебе я ее не расскажу, так что не утруждай себя вопросами.

Я поджала губы.

— Тогда расскажи, чем ты занимаешься между играми. Пожалуйста.

Резко подавшись вперед, он сказал:

— Я скитаюсь по земле и вижу, как на моих глазах стареют люди. Я читаю любые книги, которые попадают мне в руки. Наблюдаю за звездами в небе; на протяжении моей жизни одни тускнеют, другие становятся ярче. Я неделями сплю и гоняюсь за драконом.

Я нахмурилась и он объяснил:

— Опиум.

Изготовленный из мака, одного из растений, символизирующих Императрицу. Его красные цветы украшают мою карту.

— Я принимаю его любыми возможными способами, — он видимо пытался подтолкнуть меня признаться в чем-нибудь таком, о чем сама бы я никогда не рассказала.

Я не могла себе представить, каким мучительным, наверное, было его существование. Слава Богу, или богам, меня не настигла такая участь. Возможно, поэтому я и жалела его, когда была маленькой? Я, видимо, чувствовала что-то в этом человеке, увлеченно разглядывая его карту. Его конь был уставшим, и у него не было друзей.

— Накануне новой игры, — продолжал он, — предвкушение огнем растекается по венам. Я стараюсь определить местонахождение других карт. Держать их под наблюдением, или пометить для уничтожения. И готовлюсь ко всевозможным катастрофам. Вот чем я занимаюсь тысячелетиями.

— Понятно. Если ты думаешь, что я тебя осуждаю, то это не так, — сказала я, — я просто хочу побольше о тебе узнать. Расскажи, как ты рос. — Возможно, у него есть светлые воспоминания, как и у меня.

— Откуда ты родом?