Чтение онлайн

«Деньги не пахнут» — это для психоаналитиков изречение даже слишком симптоматичное. В нем будто бы как нельзя лучше заявляет о себе «анально-эротический тип», у которого, впрочем, интерес к деньгам принимает порою форму маниакальной ненависти. И так же, как антирелигиозную манию считают иногда проявлением обманутой, но еще живой потребности верить, проявлением религиозной неудовлетворенности, так, по-видимому, и в осуждении денег психоаналитики желали бы видеть доказательство того, что деньги осуждающему небезразличны.

Заканчивая рассмотрение этих типологических построений, выскажем вкратце свое отношение к ним. Трудно что-либо возразить против убеждения, что отношение человека к экономической жизни принимает различные формы и что можно попробовать выделить в связи с этим различные типы личности. Точно так же вряд ли можно сомневаться в том, что занятие купца в какой-то степени определяет его психологию, чем интересовался Каутский. Если тем не менее представленные выше характеристики вызывали у нас сомнения, то это потому, что они либо переоценивали роль биологической предрасположенности, либо не слишком ясно представляли себе область применимости собственных заключений (что мы наблюдали у Зомбарта и у Шпрангера в связи с их расплывчатой концепцией «человека экономического»), и типология, справедливая для определенных общественных отношений, объявлялась типологией человека вообще, либо, наконец, потому, что связь между выделенными чертами и их мнимой основой была если не прямо фантастической (как у цитировавшихся психоаналитиков), то, во всяком случае, неубедительной.

2. Роль религиозного фактора в формировании этоса буржуа Нового времени

а) Взгляды М. Вебера. Распространению буржуазной морали франклиновского типа в странах, где раньше всего сформировался капитализм, сопутствовало развитие определенных религиозных сект; неудивительно поэтому, что вопрос об их роли как в зарождении, так и в распространении буржуазной этики занимал многих ученых, интересовавшихся той эпохой.

Роль религиозного фактора в формировании взглядов буржуа Нового времени в Западной Европе была особенно впечатляюще представлена в работе М. Вебера «Протестантская этика и дух капитализма», впервые опубликованной в журнале «Archiv fuuml;r Sozialwissenschaft und Sozialpolitik» за 1904 и 1905 гг. Вышедшая затем отдельным изданием и переведенная на многие языки, она получила большую известность, хотя Вебер не относился к авторам, читать которых легко.

Приступая к рассмотрению взглядов М. Вебера, я заранее оговариваюсь, что порядок изложения здесь не соответствует их психологическому генезису. Я не знаю, начал ли Вебер с тех наблюдений, с которых мы начинаем наше изложение, или же закончил ими для обоснования выдвинутой перед тем гипотезы. Мы выбрали ход изложения, который представлялся нам наиболее ясным в дидактическом отношении, с тем чтобы логическими связями заняться позже при анализе и критике взглядов Вебера.

Наблюдения над социальной жизнью, читаем мы в работе Вебера (См.: Weber M. Die protestantische Ethik und der Geist des Kapitalismus. — In: Weber M. Gesammelte Aufsauml;tze zur Religionssoziologie. Tuuml;bingen, 1920, Bd. 1, S. 1-23. Далее цитируется то же издание «Протестантской этики».), свидетельствуют о некоторых корреляциях, которые было бы интересно объяснить. Исследования, проведенные под руководством Вебера на территории Бадена, показали, что католики платили меньший налог с капитала, чем протестанты. Подобное явление наблюдалось не только в Германии, но и в других странах. Столь же несомненно меньшее участие католиков по сравнению с протестантами в крупных капиталистических фирмах. В свою очередь данные о вероисповедании учащихся средних и высших учебных заведений свидетельствуют о большом притоке протестантов в реальные гимназий и технические институты, а католиков — в общеобразовательные гимназии и университеты. Подобные корреляции обнаружились и при сравнении уровня экономического развития различных стран. Католические страны, как, например, Испания и Италия, отставали в промышленном развитии, тогда как протестантские страны, как Голландия и Англия, опережали их в этом отношении. Английский ученый Р. Тоуни, выяснявший применимость тезисов Вебера к Англии, цитирует анонимного английского автора, который в 1671 г. писал: «В папской религии заключается какая-то врожденная неспособность к предпринимательству, а у людей Реформы, напротив, чем жарче религиозный пыл, тем сильнее рвение к торговым и промысловым занятиям» Tawney R. H. Religion andtherise ofcapitalism. London, 1942, p. 162..

Было ли в протестантизме что-то такое, что могло способствовать развитию капиталистической экономики? Анализ учения Лютера приводит Вебера к выводу, что не здесь следует искать подобные экономические стимулы. Правда, у Лютера уже можно найти осуждение монашеской жизни и призыв искать себе счастья на земле, другими словами, искать своего призвания в посюсторонней жизни. Имелись у Лютера и призывы к труду. Но его взгляды все еще были проникнуты тем, что Вебер называет традиционализмом в экономической жизни. Человек, воспитанный в духе традиционализма, не спрашивал, сколько он может заработать в день при наиболее интенсивном труде. Его интересовало лишь, сколько он должен работать, чтобы как-то просуществовать. Он предпочитал хуже жить и меньше работать, чем наоборот. Этот докапиталистический дух напрасно пытались преодолеть путем перехода к аккордной оплате. Интенсивность труда пытались также повысить, снижая заработную плату, полагая, что люди работают лишь тогда, когда нужда заставляет (с. 44-54). Но самые лучшие результаты в постепенном внедрении навыка трудиться ради самого труда дало религиозно-этическое воспитание под флагом пуританизма.

Слово «пуританизм» автор употребляет в том смысле, какой оно получило в XVII веке для обозначения аскетических разновидностей протестантизма, распространявшихся прежде всего в Англии и Голландии. К ним в первую очередь относились: 1) кальвинизм, получивший распространение, как известно, в Западной Европе; 2) пиетизм, который нашел довольно много приверженцев в Германии; 3) методизм, зародившийся в Англии, а позже особенно популярный в Соединенных Штатах; 4) баптизм. Следует также упомянуть о меннонитах и квакерах. Несмотря на различия в догматике, все эти секты объединял общий стиль этики, нашедший свое классическое выражение в кальвинизме.

Что же благоприятствовало распространению кальвинистских установок, важных в экономической жизни? Кальвин, как известно, считал, что люди заранее разделены всевышним на избранных, на коих почиет его благодать, и на осужденных. В кальвинизме человек предоставлен себе самому. Он не может ожидать помощи от таинств (как в католицизме) и тому подобных магических средств. Символом благодати становится для него успех в жизни, как для древнееврейских пророков; на них и ссылается кальвинизм, недаром названный своими английскими последователями гебраизмом. Жизненный успех кальвинист может обеспечить себе лишь благодаря неусыпному и методическому самоконтролю. Трудиться он должен с утра до вечера. Идеолог кальвинизма Р. Бакстер на сон отводит крайне ограниченное время. Удовольствия грешны, включая те из них, которые доставляет искусство, а также эротика. Последняя должна служить единственно продолжению рода и допустима постольку, поскольку этого требует гигиена.

Весь этот стиль жизни сводится к тому, что Вебер называет «посюсторонней аскезой» в отличие от прежней «потусторонней аскезы» святых. Богатство становится здесь наградой за примерную жизнь, обогащение — религиозно-этической миссией, призванием, причем этот специфический сплав экономики и религии получает массовое распространение. Пуританин обогащается «помимо воли». Труд постоянно приумножает его достояние. Ему нельзя наслаждаться жизнью, поэтому он инвестирует. И Бакстер, и идеолог методистов Дж. Уэсли сознают, что их поучения ведут к опасному для души человеческой богатству. «Мы должны советовать всем христианам, — пишет Уэсли, — зарабатывать сколько возможно и сберегать сколько возможно, чтобы тем самым становиться богатыми» Цит. по англ. изд. «Протестантской этики», где этот текст приведен на языке оригинала..

Требуя ограничить потребление, пуританизм в то же время санкционировал жажду приобретательства. Эта новая жизненная установка распространяется снизу. Ее носители не крупные предприниматели, а скромные труженики (часто ремесленники), прошедшие суровую жизненную школу, рассудительные, деловые, солидные. На милость небес эти деятельные люди не уповали. Они были не из тех, кто, разбогатев, спешит в геральдическую контору за дворянским гербом и пристраивает сыновей в офицеры, чтобы заставить забыть об их низком происхождении. Франклин, которого Вебер считает классическим представителем этих скромных тружеников, от своего богатства не имел ничего, утверждает Вебер, кроме иррационального ощущения исполненного, как надо, призвания. В эпоху расцвета итальянских городов немалые деньги после смерти богатых людей поступали в пользу церкви как искупление за грехи. А значит, совесть у тогдашних богачей была неспокойна — по всей вероятности, из-за нарушения запрета взимать проценты. То, чем занимались флорентийские капиталисты XIV и XV веков, находилось вне сферы морали или же морали противоречило (с. 60). Иначе у пуритан. Стиль жизни, который для докапиталистического человека был скорее отталкивающим, получил здесь полное моральное одобрение. В итальянских городах, по мнению Вебера, этические установки Франклина были бы невообразимы. Между тем пуританизм обеспечил предпринимателю чистую совесть. Кальвин учил, что работник послушен богу лишь в том случае, если он беден; это служило прекрасным обоснованием низкой заработной платы. Отношение к нищим изменилось полностью. Нищенство, если можно было работать, стало грехом. Бедняк в своей бедности был виноват сам и не заслуживал жалости.

Пуританский способ обогащения, согласно Веберу, принципиально отличался от еврейского. Евреи представляли «авантюристский» капитализм, а пуритане — капитализм, основанный на рациональной организации труда, рассчитанной на длительную перспективу (с. 18). Религиозная мотивация со временем отмерла, но созданный ею стиль жизни сохранился, поскольку оказался практичным. Цеховая организация с ее солидарностью в рамках цеха уже не стесняла свободу действий обогащающихся; роль цехов частично перешла к сектам. Но цех объединял конкурентов той же самой профессии: чрезмерный успех одного из цеховых мастеров мог помешать успеху других и разлагал цеховую организацию (напомним, что еще Дефо снижение цен считал ужаснейшим проступком купца против своих коллег). Секты же объединяли представителей различных профессий, и крупный успех одного из единоверцев поднимал значение секты и увеличивал ее миссионерские возможности. Цехи, может быть, были необходимой ступенью на пути к капитализму, но только аскетические секты смогли оправдать и санкционировать индивидуалистическое предпринимательство, приведшее к расцвету капитализма (с. 236). Вера в то, что скорее надлежит слушаться бога, чем людей, также была одной из важнейших предпосылок формирования индивидуализма Нового времени (с. 235).