Чтение онлайн

Впрочем, и в Польше, и в Англии имелись причины, по которым дворянство тоже должно было подчеркивать роль хороших манер. В Англии, как известно, происходило постоянное «перетекание» из мещанства в дворянство, и наоборот, в частности, из-за института майоратов и деклассации младших дворянских детей. В Польше, как заметил уже Т. Бой-Желеньский в предисловии к переводу «Мещанина во дворянстве» Мольера, границы шляхетского сословия были настолько неопределенны, что необходимо было подчеркивать манеру вести себя в качестве отличительного признака шляхтича.

В предисловии к «Робинзону Крузо» Я. Котт следующим образом характеризует отношение Дефо к привилегированным: «Дефо ненавидел аристократов» [416] . Из сказанного нами выше видно, что это упрощение. Дефо ненавидит только барскую спесь и хочет такой аристократии, среди которой мог бы сам оказаться. Он вовсе не отвергает ее образцы, он хочет лишь лучше осуществлять их.

Не во всем верен образ Дефо и в статье Халасиньского «Джентльмен и проблема национальной культуры». «Памфлету на «Благороднорожденного англичанина», — читаем мы в этой статье, — Дефо противопоставил «Образцового английского трейдсмена»«. И дальше: «Оптимистический мир романов Дефо, проникнутый верой в его естественный, разумный и провиденциальный характер и своим сатирическим острием направленный против джентльменов прежнего времени, был миром надежд и стремлений, приключений и борьбы нового, предприимчивого человека — «трейдсмена» с забавным, непрактичным джентльменом» [417] . Как атмосфера романов Дефо, так и их проблематика, по-моему, переданы здесь неадекватно. Мир Дефо вовсе не столь уж оптимистичен. Сатира на джентльменов отнюдь не главная для него тема; причем, как уже говорилось, это не сатира на дворянство вообще, а только на дворянскую спесь первородных сыновей, с которыми Дефо борется, указывая на их необразованность и неотесанность, а не на их непрактичность и неприспособленность к новым условиям. «Образцовый английский купец» не противопоставляется «Чистокровному англичанину», поскольку последний не был памфлетом на «благороднорожденного» англичанина, но написанной в защиту Вильгельма Оранского, сатирой на англичанина «чистых кровей». Если бы «Образцовый купец» и мог чему-либо противопоставляться, то разве что «Образцовому джентльмену»; однако подобного противопоставления двух образцов ни в этой, ни в других известных мне книгах Дефо нет.

В сочинениях Дефо, несомненно, изображен новый личностный образец, формировавшийся под сильным влиянием купеческого образца. В виде всеобщего образца для подражания мы находим его скорее в «Робинзоне», нежели в «Образцовом английском купце» — книге, в значительной мере «профессиональной» по своему назначению. Но этот новый образец создан не для того, чтобы вытеснить образец джентльмена . В «Образцовом английском купце» перечисляются свойства, которыми должен обладать купец, чтобы разбогатеть, а разбогатеть ему надо как раз для того, чтобы сделаться (или хотя бы сделать своих детей) джентльменом, приобретя необходимый для этого внешний лоск. К образцу человека, родившегося богатым, мещанство добавляет новый и очень важный образец — образец человека, стремящегося разбогатеть собственными усилиями. Гармоничное, в общем-то, сосуществование в Англии дворянства и буржуазии немало способствует и в дальнейшем постепенному срастанию этих образцов. Уже слившимися мы находим их в «Саге о Форсайтах».

Хронологически образец купца у Дефо — промежуточное звено между образцом, изображенным Жаком Савари в «Совершенном негоцианте», и образцом, который можно вычитать из наставлений Франклина. «Совершенный негоциант», книга, написанная Савари в 1675 г. (то есть за пятьдесят лет до появления книги Дефо на ту же тему), представляет собой объемистое сочинение — свыше полутора тысяч страниц формата «ин кварто», густо заполненных мелким шрифтом [418] . Переводя слово «n'egociant» словом «купец», мы сужаем объем этого термина, охватывающего область весьма неоднородную. Ж. Лефевр в своей книге о Великой французской революции отмечает, что в XVIII веке профессия негоцианта не была еще чем-то Достаточно определенным. Негоциант мог быть судовладельцем, посредником, заниматься перевозками, страхованием, банковским делом, наконец, он мог быть промышленником [419] . Савари часто пользуется выражением «marchands et n'egociants» («торговцы и негоцианты»), как если бы различал тут две самостоятельные категории (например, т. 2, с. 98), но разницы между ними не объясняет.

Свой образец купца Савари создавал по заказу Ж.-Б. Кольбера, который ожидал от него кодификации торговли. Такой заказ в значительной мере объясняет ученый характер этого трактата, не предназначавшегося для особо широкого круга читателей, а скорее для высокопоставленных лиц, которые в эпоху протекционизма управляют хозяйственной жизнью. Если Дефо солидарен со средним купцом, то Савари больше всего ценит крупного оптовика. Негоциант высшего класса — это для него оптовый купец, ведущий заграничную торговлю в широком масштабе. Купец, торгующий в розницу, зависит от многих людей, иногда могущественных, иногда незаметных, тогда как оптовик имеет дело лишь с производителями (точнее: manufacturiers), которым дает заказы, и с розничными торговцами. Поэтому во многих странах оптовой торговли не чурается и дворянство, которое никогда не возьмется за розничную торговлю. Ведь в розничной торговле есть что-то унизительное, тогда как в оптовой все почтенно и благородно (т. 2, ч. 2, кн. I, гл. III).

Сочинение Савари содержит прежде всего подробное изложение торгового права, крайне любопытный курс экономической географии, товароведения, бухгалтерии, сведения о мерах и весах и тому подобную профессиональную информацию; и лишь попутно, в разбросанных здесь и там замечаниях — образ примерного купца, рассуждения о том, что способствует и что мешает его карьере, о воспитании его детей, о правилах, коими должен руководствоваться мастер в отношениях с подмастерьями и купец — со своими приказчиками. Тематика этих общих замечаний в принципе сходна с тематикой книги Дефо, но соотношение различных тем у обоих авторов неодинаково.

Савари был родом из обедневшей дворянской семьи, которая уже с середины XVI века начала заниматься торговлей. С детства его прочили в купцы; жену он тоже выбрал из купеческого сословия. В 1658 г., тридцати шести лет от роду, Савари имел уже изрядное состояние. Тогда он оставил купеческие занятия, имея в виду достичь более высокого положения в обществе. Какое-то время он управлял торговлей кожей и королевскими имуществами, однако лишился должности, попав в немилость у королевского суперинтенданта. Это подорвало его состояние. В 1667 г. король издал указ, в силу которого отцы, воспитывающие 12 детей, имеют право на постоянный пенсион и иные привилегии. Известно, что Савари, успевший за какие-нибудь 17 лет обзавестись 15 детьми, протянул руку к королевской казне одним из первых. Ему повезло, ибо в скором времени прошений поступило столько, что двор отказался от своих обязательств по отношению к опоздавшим просителям. После временных немилостей и неудач Савари прочно укрепился на высоком посту, на котором оставался до самой смерти, составив себе репутацию лучшего знатока торгового права [420] .

Торговлю, считает автор, создал господь — по всей вероятности, для того, чтобы меж людьми воцарились любовь и согласие. Всевышний неравномерно распределил по земле различные блага, дабы побудить людей к постоянному обмену, тем самым сделав их нужными друг другу. Этот обмен ведет к постоянному общению, а оно позволяет завязывать дружеские отношения. Торговле обязаны мы всеми наслаждениями жизни, поскольку благодаря ей везде и всего в достатке. Там, где всего в достатке, люди легко могли бы погрязнуть в лени; этому, однако, препятствует приманка, каковой является прибыль и стремление к продвижению в обществе. Вот что склоняет людей к купеческим занятиям. Большая часть людей живет торговлей. Повсюду мы видим купцов богатеющих и дающих возможность своим детям занять высшие должности, к которым Савари питает почтение, характерное для французского мещанства. От торговли зависит богатство страны, торговля пополняет королевскую казну, финансирует крупные предприятия, покрывает расходы на войны, позволяет содержать за границей разведывательную службу, оплачивая чеками ее издержки (т. 2, ч. 1, кн. I, гл. I).

Стоит отметить, что, восхваляя торговлю, Савари сохраняет все предрассудки относительно ручного труда. Купцов, выполняющих какую-либо работу руками (например, кондитеров), он ставит ниже тех, кто торгует готовыми изделиями, не прибегая к ручному труду и, самое большее, украшая уже произведенный товар. Те, кому их статус не позволяет работать руками, составляют corps dela mercerie [421] , и их общественное положение выше (там же, гл. V).

Для успеха купцу необходимо знание своего дела и большой опыт, порядок в ведении торговых книг (тема, широко развиваемая автором), предусмотрительность и осторожность, побуждающие его избегать накопления слишком больших запасов товара и не покупать в кредит не по средствам. Необходимо также неукоснительно требовать платы от своих должников, соблюдать порядок и бережливость, пользоваться репутацией обязательного человека, держать свое слово, даже если для этого приходится идти на убытки, мужественно сносить превратности судьбы. Кроме того, для купца желательно крепкое здоровье, необходимое в утомительных путешествиях, приятная внешность и воображение, столь важное в различных искусствах и промыслах, в частности для изобретения новых видов изделий.

Купец, наделенный такими качествами, может надеяться на успех, хотя в этом вопросе Савари далек от уверенности Франклина: в погоне за счастьем, полагает он, играет роль также везение или невезение. Пусть купец остерегается выбрасывать деньги на роскошную жизнь, на карты или на женщин, теряя к тому же столь драгоценное для негоцианта время. Пусть он также не одалживает легкомысленно денег аристократам, которые платят, когда им вздумается (там же, гл. III). Добродетель если и не гарантирует богатства, то, во всяком случае, способствует его приобретению. Так же как у Дефо и у Франклина, деньги в свою очередь являются у Савари условием добродетельности. «Когда нужда входит в дверь, честность выходит через окно».

Жениться купец должен с умом, помня, что, «беря в жены дочь, мы женимся на хорошем или плохом состоянии дел ее дома, а тут нужно хорошенько подумать». Заставлять детей заниматься торговлей не следует, ибо хорошо делается лишь то дело, которое по душе. Следует только мягко склонять их к этому, указывая на людей, которые начали с ничего, а после разбогатели и своим детям проложили дорогу к высшим должностям. Нельзя им говорить о своем богатстве, поскольку тогда они «начинают презирать купеческое занятие и вообще не желают о нем слышать». Учить их следует лишь тому, что может пригодиться купцу: новым языкам, арифметике, истории, географии. Прочие сведения не только излишни, но попросту вредны. Юноши, отданные в среднюю школу (коллеж), где их до 17-18 лет обучают латыни, грамматике, риторике и философии, не годятся потом для торговли — из каждых тридцати ремесло купца выберут разве что четверо. А все потому, что в школе они водятся с дворянскими сыновьями, которые презирают торговлю и их тоже заражают этим презрением. И даже те что займутся торговлей, немногого в ней добьются, полагая свое занятие низким. Они свысока относятся к хозяевам и коллегам. Они несносны. Никуда не годятся в торговле и те ученики, которые в школе набрались взглядов своих товарищей, пошедших на военную службу. Это люди без всяких правил, они залезают в долги, а то и в хозяйскую кассу, рассчитывая, что удачная женитьба покроет все. Аристократия, сожалеет наш автор, не следует примеру генуэзской, венецианской или флорентийской аристократии: ведь та не стыдится торговать на Средиземном море, как не стыдятся торговли младшие сыновья английских дворян. Жалуясь на предубеждения французской аристократии, Савари говорит о ней обычно с нижайшим поклоном. В этом отношении сравнение его трактата с сочинениями Дефо ясно показывает, что перед нами две разные стадии развития буржуазии. Савари пишет до ее триумфа, Дефо сознает силу победившего класса, к которому принадлежит.