Чтение онлайн

* * *

Отец не спешил с устройством свадьбы, и я не знала, какое чувство возобладало во мне: радость ли от того, что приговор ещё не свершился, или же несчастье от необходимости переживать длящееся ожидание его исполнения. Блодвен, сколь это возможно, сделалась добрей ко мне и раскрыла бы причину промедления ард-риага, если бы только та была ей известна. В любом случае, отсрочка не избавила от повинности встреч с наречённым, и, сколь ни тщилась я сыскать хотя бы единое доброе зерно, чтоб вызвать в себе пусть начаток уважения к будущему супругу, но увы — первое впечатление о нём подкреплялось раз от раза, и, вопреки чаяниям, в душе моей крепло дурное отношение к риагу. Немалых трудов стоило оставаться с ним любезной, и лишь пример Блодвен поддерживал в этом стремлении. Семь лет мачеха горит в аду, что воздвиг для неё отец, сколько предстоит вытерпеть ещё? Как долго продлится мой брак? Вера поддерживала меня, стояла на страже разума, изгоняя мысли, в которых я желала скорой кончины риагу Стэффену. Пытаясь укрепиться противу зла, я всё чаще занимала уста молитвой. Но языческое, дремучее, древнее дьявольским наваждением нашёптывало иное.

Оттого нет удивительного в том, что сон мой был неглубок и беспокоен. Как известно, тихи ночи детей, праведников и тех, чей разум и сердце пребывают в мире, а я не была уж ни той, ни другой и ни третьей. Чувствуя, что уж не усну нынче, поднялась, я отыскала впотьмах платок и набросила на плечи.

Ночь была цвета чернёного серебра. Постель Нимуэ чернела разорённым гнездом, пустая и смятая. Нимуэ не было, слабый отсвет из-под не до конца притворённой двери — няня взяла свечу с собой. Я и теперь слышала то, что сорвало едва налипшую паутину сна — неясный шорох и голос`а. Мягкая обувь позволяла двигаться почти бесшумно; я приблизилась к двери.

Нимуэ распекала кого-то, — я хорошо знала этот её тон — но распекала словно бы нехотя, по надобности и скованно. Я сделала ещё шаг, тщась разобрать слова.

— Что ж ты, парень? видать, плохо учили тебя твои плясалки. Чего ж не увернулся-то?

— Увернулся, — угрюмо возразил чуть хрипловатый мужской голос.

— То есть как это, — Нимуэ от волнения подпустила в голосе петуха и сбилась на просторечье, — как это увернулся, когда стрела — эвона, торчит?!

— В плече. А должна была — в горле.

Это был не Джед: его голос я узнала бы из тысячи иных, приглушённым и в крике, и изменённым болью. Почему он молчит? Почему?! Казалось, та самая предназначенная ему стрела засела в моём горле, затворив путь словам и дыханию.

Стэффен! — вспомнила и поняла вдруг. Вот кто отвечал Нимуэ. Но то, как он оказался в заполуночный час у моих покоев, сделалось равно безразлично, как и все прочие события, за исключением одного-единственного. И я выбежала — словно взмыла над землёй — за дверь.

И отчего-то первым увидела Стэффена. Оказалось просто: он стоял ближе всех, но тогда я про то не думала.

И не заметила на миг опешившего взгляда. Бастард риага поднял перед собой ладони, в таком жесте, словно я была взбесившейся кобылой. Ладони его были в крови — это всё, что я увидела.

— Тише, девушка! — к Стэффену скоро вернулся насмешливый тон. — Не нужно меня убивать.

— Мерзавец!..

Он рассмеялся низко и тихо.

— Вот и делай добро — плата щедрая. Верно, Джед?

— Ангэрэт, тебе не место здесь.

Я вздрогнула от этого оклика и тотчас забыла о Стэффене. Голос был ровный, пожалуй, даже чересчур. Меня не обмануть было этим спокойствием.

Только тогда увидела Джеда — он словно бы держался в тени бастарда. Нимуэ суетливо двигалась рядом, не зная, верно, как бы половчее спровадить беспокойную воспитанницу — и чёрт бы побрал её чуткий сон. На лице Джерарда, тенью в углах губ и меж бровей, проступала скорее досадливая, чем болезненная гримаса, самую малость, будто бы ровно отмеренная, как снадобье, известно, для кого: «Да, я ранен, но это, в сущности, пустяк, не стоящий твоего внимания. Покойного сна».

— Деточка… — это вступила Нимуэ — первый шажок, пробуя ногой топкую почву, но, кому, как не мне, известно: уже следующий шаг её будет куда как увереннее.

Бьюсь об заклад: ночное происшествие сохранили бы в тайне от меня, если б не кстати пришедшая бессонница.

Надо же — сговорились! Я закусила удила.

— Довольно так меня беречь! И — одна ли я полагаю, что нынче промедление некстати?

Нимуэ растерянно осеклась, точно на глазах её воспитанница превратилась в невиданное диво. Стэффен осклабился, а во взгляде Джерарда что-то коротко промелькнуло, что-то насмешливое и вместе с тем не слишком радостное. Он опустил ресницы и с наигранной покорностью произнёс:

— Что ж, желание леди — закон.

Я не находила в себе сил злиться на него. По крайней мере, не теперь.

Наклоном головы отказавшись от помощи Стэффена, Джерард первым вошёл в опочивальню, что служила ему пристанищем. У дверей бастард склонился передо мной в куртуазном поклоне, при этом не гася улыбки, что, верно, захватила в полон не одно девичье сердце от Короны Банбы* до Клох-на-Кэльте*, но во мне вызывала одно глухое неприятие — ничего кроме. Лишь в той сумятице душевной, что захватила меня от страха за Джерарда, только и возможно было вообразить нелепое подозрение, будто Стэффен повинен в его ране, и по более здравому раздумью я смутилась опрометчиво брошенному обвинению и беспричинному гневу, но не было времени да, по правде, и желания кланяться бастарду. Я прошла мимо, не оделив и взглядом, верно, с видом попранной добродетели, и явственно различила за спиною смешок, но на этом мы и ограничились. Стэффен вошёл следом, затворив дверь и оставшись, впрочем, на пороге. Однако же и я не зашла дальше — прежде, что не удивительно, мне не доводилось бывать у Джерарда, и не хотелось и думать, что доведётся войти при таких обстоятельствах.

— Может, всё ж послать за лекарем? — Стэффен стёр блудливую улыбку и тем стал казаться лучше, чем есть. — Есть у нас смышлёный парнишка, нахватался монашьих мудростей, да только заскучал в обители и был таков, но умений по дороге не растерял. Он и меня пару раз латал…

— Справлюсь, — уронил Джерард.

— Ну и бес с тобой, меднолобый! — в сердцах плюнул бастард, и в кои-то веки я склонна была принять его сторону. — И как ты не подох ещё… стой, куда рвёшь! Дай помогу хоть, дубина…

И, чертыхаясь, двинулся к наёмнику. Джед отругивался, впрочем, без особого чувства, словно следуя церемонии. Мимовольно подивишься, когда они успели вот так побрататься.

Нимуэ, уже бывавшая здесь, судя по поспешной верности движений, раздула угли в очаге и зажигала от огня раздобытые где-то свечи.

— Хей, девушка, рвалась помочь, так помогай! — блеснул зубами Стэффен, при помощи ножа ловко освобождая Джерарда от присохшей кровавой коркой одежды. Бастард, словно угадывая мои мысли, верно, постановил себе уроком не дать укорениться ни единой доброй мысли о нём, истолковав мою нерешимость в свойственной ему манере: — Бледнеть у порога следовало прежде, покуда крепость ещё не была сдана.

Я хотела выкрикнуть что-то равно оскорбительное, но задохнулась словами. Нимуэ с грохотом выпустила медное блюдо — благо, пустое, подумалось отрешённо.

Потревожив стрелу и не замечая обильней заструившейся крови, Джед рванулся, выдираясь из рук бастарда.

— Из какой сплетни ты взял это? — яростно выцедил он. — Уж не сочти за труд, поведай, чтоб знать, чей грязный рот убавится зубами…

Оглушённая Нимуэ только шептала:

— Охти мне, матушки… позор-то какой! Да перед свадьбой… да у кого язык повернулся, и как я, колода глухая, промеж ушей-то пропустила… вот ведь стыд-то, стыд, хоть помирай теперь… а ты ж чего, милая ты моя, чего ж ты мне-то не сказала?..