Чтение онлайн

— Благодарение богам, мы не братья, — ровно отвечал Джерард. — Хотя и мой отец был порядочным мерзавцем.

— Все бастарды — братья, — расхохотался Стэффен. — А от мерзавца родился каждый первый из нас! Так уж заведено! Оставляю вас наедине, прекрасная Ангэрэт!

Я оставалась безучастной и к его уходу, и к присутствию Джерарда, что нутряно ощущалось болезненным ноющим чувством, как близость к обрыву.

Он первый взломал лёд молчания.

— Ангэрэт… Я узнал теперь, как обошёлся с тобою отец. Кляну себя за ошибку. Следовало позволить ему умереть, издохнуть в корчах и рвоте, как той собаке! — Я не отвечала и не смотрела в его сторону. Забывшись, он взял меня за плечи и развернул к себе. — Ангэрэт! Не молчи, скажи хоть слово!

Я подняла на него невидящий взгляд, повела плечом, отстраняясь, стряхивая с себя его руки, что дрогнули и опали, как разомкнутые кандалы.

— Слово? Отчего теперь, когда дорожу лишь молчанием, стали домогаться моих слов? Так нынче тебе довольно будет одного слова, тогда как лишь несколько дней тому не достало и сотни тех слов, что рассып`ала перед тобой пригоршнями! — Голос мой, поначалу звучавший словно из могилы, зазвенел гневом. Джед молчал, уронив руки. — Я просила, я умоляла тебя, забыв про гордость и честь: спаси меня, забери меня, укради, позови… Но чем-то они показались не угодны тебе, те мои слова. Чего ж ты хочешь теперь? Я уж произнесла их все, иных не будет!

Джед покачал головой и поднял тяжёлый взгляд.

— Ни словом не солгал тебе тогда. Не будь я связан материнским обетом, тотчас бы забрал тебя. Увёл — хоть на край света, куда не дотянутся руки лорда Остина и не сыщут его наймиты*. Или выбирал судьбу перекати-поля? Построил бы дом, затеплил очаг, всё для тебя… Не роскошь дворцов, но руки есть, научился бы труду и ремеслу… или в радость убивать, калечить по слову таких, как твой отец? Ангэрэт, мы оба говорили тогда и оба не умели слушать. Твои желания — они и мои желания тоже. Я был свидетелем тому, чем оборачивается для людей гнев сид. Но не хотел верить тогда, что родной отец окажется для тебя врагом худшим, чем они. Я не могу обещать защиту от их колдовства. Но помогу выбраться из Тары и затеряться для взгляда ард-риага…

Я выслушала его с ядовитой усмешкой и прервала нетерпеливым взмахом руки.

— Довольно оправданий и клятв! Ещё недавно приняла бы их с благодарностью, ещё недавно хватило бы и меньшего… Я скоро переменилась и, верно, не к лучшему. Если бы ты видел, сколько во мне злобы теперь! И к тебе первому она обращена!

— Так бывает. И верней всего ненавидишь тех, кого глубже всего любишь.

— Пусть так! — воскликнула, сдерживаясь, чтоб не зарыдать. — Не ведаю причин, но ничто не отменяет моих чувств! Во мне разверзлась бездна, и это по твоему попущению мне довелось испытать всё, через что прошла. Внемли ты моим мольбам, и ничто бы не случилось, и мне бы не открылось, как ничтожно мало значу для отца, как велика ко мне ненависть мачехи, как омерзительны бывают души… Я не знала бы ничего этого, но время смотано в клубок. И, если такова ко мне отцовская любовь и в позоре и несчастье видит он моё предназначенье, — что ж! Исполню до конца дочерний обет послушания. Теперь, когда воля его провозглашена, не стану бежать судьбы.

Он словно и не верил, что говорю всерьёз.

— Что ты, Ангэрэт? опомнись! Ради кого вздумала калечить свою жизнь? Твой отец — извращённое чудовище, безумец! Не редкость жертвовать детьми во имя власти, но здесь что-то ещё, нечто худшее, ещё не знаю наверняка… Но ты — сама себя не слышишь…

Он шагнул ко мне, протягивая руки, так легко простивший обвинения и гневные выкрики. В нём не было зла ко мне и гнева на моё сумасбродство, но лишь любовь и сострадание, и стремление защитить, обласкать, утешить — всё то, в чём я нуждалась. А потому знала, что, стоит свету его любви коснуться меня, как вся моя отчаянная злая решимость разлетится вдребезги. Я не могла позволить этому случиться.

Но и я не могла ожидать, что он не уклонится от удара, хоть сделать это было легче лёгкого, потому что била так неумело, как только бывает впервые. И удивилась тому, как мгновенным жаром вспыхнула ладонь и тотчас занемела. И слёзы всё же выступили, от растерянности и внезапного страха того, какую беду натворила со злости.

— Уходи! — выкрикнула оборвавшимся голосом. — Пожалуйста… — одними губами. — Уходи!

В неверном свете казалось: вижу след ладони, как приложенный к бледной щеке кленовый лист.

Джед смотрел куда-то мимо меня, поверх моего плеча. Коротко кивнул, развернулся, коснувшись высверком взгляда, и молча канул во тьму.

Точно вмиг лишившись опоры, я пошатнулась; не чуя боли, впилась ногтями в словно чужую ладонь.

Во мраке за моей спиной стояла Блодвен, смотрела и улыбалась.

— Ты так несдержанна, Ангэрэт. Поспеши, не следует заставлять ард-риага ждать.

Я пошла за мачехой, едва ли сознавая, что делаю и зачем. Две мысли сплетались в мятущемся сознании, удерживая спасительной нитью: "Эта ночь когда-нибудь кончится" и "Я не доставлю тебе удовольствия видеть моё унижение".

— Я провожала тебя с одним, а встречаю с другим. — Блодвен осуждающе покачала головой, но во взоре её читалось торжество. — Твоё поведение неподобающе для дочери ард-риага и решённой жены.

Если она и добивалась оправданий, то не дождалась никакого отклика, я выпита была до дна, и, зная, что иду навстречу новым измывательствам, употребляла все силы на то лишь, чтоб продержаться до мига, когда отец наконец-то смилостивится и позволит уйти.

Голос деда был негромок, но изменён яростью.

— …мой ровесник! Ведь она ненавидит Ангэрэт и пойдёт на всё, чтоб сделать её жизнь невыносимой!

— Пока ещё ард-риаг я, Гвинфор. Или хочешь оспорить моё право? Если нет, оставь при себе свои подозрения, они мне не интересны.

Наконец, дед заметил меня и мачеху. Мне ещё не доводилось видеть его настолько взбешённым.

— Ведьма! — выплюнул ругательство в надменное лицо Блодвен. — Как бы тебе не почернеть от собственных козней! А ты, сынок, недолго удержишь власть: давно известно, она неверна безумцам!

— Уходи сам, Гвинфор, — выцедил отец. — По давнему нашему родству предлагаю это. Уходи сам, или придётся подсказать дорогу и, уважая старость, помочь уйти. И тогда — будь уверен — больше не увидишь Ангэрэт, не пущу её к тебе и на могилу!

Не чуя под собой земли, я подплыла-подлетела к деду, обняла, коснулась сухими губами щеки.

— Добрый путь! Передавай Грайне мои добрые пожелания, счастлива была узнать её.

— У меня умная дочь! — расхохотался ард-риаг и, едва я отошла от деда, подозвал к себе, заставил склониться и ожёг жестоким поцелуем. Всё во мне перевернулось и заболело от него. Привлёк к себе властною рукой; змеиные глаза лишали воли, и душа билась схваченной пичужкой. — Ответь, Ангэрэт, кто твой господин и повелитель?

— Ты, отец, — вымолвила чужие слова чужими губами. И на жестоком лице отразилось тёмное торжество.

— Несчастная! — с отчаяньем воскликнул дед, в горе и гневе поворотившись к ард-риагу. — Гвинейра за два года сгорела от твоей любви, как лучина. Мало тебе, губишь и её дочь! Для чего родилась похожей на мать? Себе на горе!

Страх был точно вовне, лишь обвевая холодом мрачных крыл. Отец побелел, рот приоткрылся, искривляясь в зверином оскале. Вкогтившись в подлокотники, он ломано и тряско приподнялся.