Чтение онлайн

Элла умеет убеждать, но я все же колебался. Мне не хотелось заставлять Лонгспе приходить лишь для того, чтобы встретиться с какой-то там посторонней. Только тогда, когда женщина, помедлив, подошла к тому месту, где мы закопали сердце, я прижал пальцы к львиной печати. Затем я спрятался с Эллой за одним из столбов и стал ждать.

Уильям появился именно там, где мы зарыли урну. На фоне ночи его образ был выписан так, будто его сюда прислала сама луна, и бледный образ женщины остановился. Так они и стояли, бледные тени людей, которыми были когда-то.

Они оба скончались немолодыми. Эла была призраком старой женщины, но едва Уильям и она взглянули друг на друга, как они снова сделались молодыми, словно лунный свет смыл с их лиц целые столетия. Лонгспе протянул руку, и, когда Эла сделала то же самое, их пальцы слились воедино.

При виде этого у меня замерло сердце, как будто во мне снова билось сердце Лонгспе, и внезапно он вновь повернулся и посмотрел туда, где мы прятались за столбами.

Элла подтолкнула меня в спину, и я вышел в полосу лунного света. Никогда не забуду, как он на меня смотрел.

Он прижал кулак к тому месту, где много лет назад билось его сердце, и я сделал то же самое. Я уверен, что выглядел, как идиот, но такое случается со всеми нами, когда мы счастливы. Со всеми, кроме Лонгспе. Счастливым он выглядел просто изумительно.

Я не мог отвести от него глаз, но Элла схватила меня за рукав и потянула за собой. Когда я еще раз обернулся, образы Уильяма и его жены слились друг с другом, и я не знал, чего мне хотелось больше: плакать или смеяться.

Мы нашли Цельду на одной из скамеек перед аббатством. Она оглянулась только тогда, когда услышала позади себя наши шаги.

— Ну как? — спросила она.

— Все в лучшем виде, — сказала Элла, высыпая из пакета землю, уступившую место сердцу Лонгспе. — Там была жена Уильяма, поэтому Йон вызвал и его.

— Ну тогда это, пожалуй, можно назвать хеппи-эндом, — сказала Цельда, но, увидев, с какой тоской я гляжу в сторону аббатства, она встала и положила свои маленькие, щупленькие ручки мне на плечи.

Я думаю, в прошлой жизни Цельда была птичкой. Очень маленькой птичкой.

— Такой конец тебе явно не по душе, не правда ли, Йон? — спросила она тихо.

Я вздохнул. Я казался себе таким глупым.

— Ну да… Что же теперь будет? — бормотал я. — То есть… он…

— …уйдет с ней? — завершила Цельда предложение. — А если да, то куда? Кто знает? Я так и не поняла, почему некоторые призраки однажды исчезают, а другие остаются. Может быть, я только тогда это узнаю, когда сама превращусь в призрака. Что, будем надеяться, никогда не случится! — добавила она, взяв нас с Эллой под руки. — Я бы действительно предпочла просто умереть. А теперь мне пора в постель. Эта нога сведет меня в могилу. Может быть, я все же попрошу ее отпилить.

Вот и все.

За всю обратную дорогу мы с Эллой не проронили ни слова, но я испытывал очень приятное чувство оттого, что она сидит рядом.

Когда Цельда сдала меня Поппельуэллам, было десять минут одиннадцатого.

— До завтра, — сказала Элла.

Но я ответил лишь усталым кивком. Да, знаю, мне подобало быть счастливым, но сердце мое было тяжелее, чем комок свинца. Вылезая из машины и глядя в сторону собора, я мог думать только об одном: отныне я больше никогда с ним там не увижусь.

Цельда предлагала мне еще раз заночевать у нее, но я решил, что пора возвращаться обратно к Ангусу и Стью, и она предупредила Поппельуэллов, что я снова поздно приду.

Когда Альма открыла мне дверь, у нее был довольно свирепый вид.

— Йон, — сказала она, ведя меня по лестнице наверх, — так дальше продолжаться не может! Я рада, что ты так тесно сошелся с Литтлджонами, но ведь все-таки ты ученик из интерната и…

— Этого больше не повторится! — перебил я ее. — Правда.

В комнату я прокрался так тихо, что даже не слышал сам себя. Но не успел я натянуть на подбородок одеяло, как на мое лицо был наведен карманный фонарь, и Стью уставился на меня сверху через бордюр своей кровати.

— Ну? — спросил он. — Где ты был на этот раз? Ангус считает, что Элла дала тебе выпить любовный напиток своей бабушки. А я поспорил с ним на весь наш запас сладкого, что за твоими ночными вылазками кроется что-то другое. Вот тебе выбор: либо ты добровольно расскажешь, в чем дело, либо Ангус будет щекотать тебя до тех пор, пока ты не откроешь правду. Ты ведь знаешь, в подобных вещах он — мастак, пусть даже и поет как ангел.

— Ну ладно уж, — вставил Ангус.

Но свою искусность в ведении допросов ему демонстрировать не пришлось. Я рассказал им все. Про Стуртона, про Лонгспе, про его сердце, про мертвого хориста и про Лэкок. Я и не знал, что мне так сильно хотелось с ними всем поделиться, не знал бы и дальше, если бы наконец не сделал этого.

Пока я рассказывал, Стью включал и выключал свой фонарик, включал и выключал, как маяк в ночи, а Ангус бубнил свое: «Вот это да!» и «С ума сойти!». Но они мне поверили. Непостижимо!

— Вот тебе, Ангус, пожалуйста, — сказал Стью, когда я закончил, — никакого любовного напитка. Тряпочный ворон — мой.

— Как же это? Ты спорил, что Эллин дядя — наемный киллер!

— Ну и что? Он — охотник за привидениями! А это почти одно и то же.

— Нет, Стью, он — зубной врач, — вставил я.

— Ах так? А почему же он тогда сбрил бороду?

Заставить Стью сдаться было не так-то легко, а по тону его было ясно, что свою версию наемного киллера он находил куда более захватывающей, чем теорию про банду призраков-убийц. Ангус же, напротив, на некоторое время притих. Но наконец он вылез из постели и подобрал с пола штаны.

— Ну ладно, пошли к собору, — сказал он, натягивая через голову свитер, — может быть, он еще там. Я хочу его видеть, пусть даже это будет последним, что предстанет моим глазам!

— Ангус! Лонгспе больше нет! — сказал я.

Я говорил, что Ангус бывает очень упрямым?

Ни мне, ни Стью, которого вовсе не воодушевляло среди ночи пробираться в собор, переубедить его не удалось.

Когда мы удостоверились, что дверь внизу заперта, а ключа в двери нет (что-то, очевидно, заставило Поппельуэллов насторожиться), Ангус предложил вылезти через окно на втором этаже. К счастью, там было не очень высоко, но, когда я уже сидел на подоконнике, Стью не нашел ничего лучше, как поведать мне, что Эдвард Поппельуэлл, когда спит, держит рядом с кроватью ружье и полгода тому назад подстрелил на крыше кошку, приняв ее за взломщика. Ангус объявил это совершеннейшей чушью «по-стьюйски», но я был все равно рад, что окно Поппельуэллов во время нашей вылазки оставалось темным.