Чтение онлайн

— Ионел хочет сказать, что обвал катастрофичен… Не ли так, Ионел?.. Что он может стать могильной плитой… в том случае, если дорога, которой мы идем, закрыта… Если речка не выходит наружу, то, в худшем случае, мы сможем вернуться назад дорогой, которой пришли сюда. Но обвал мог бы закрыть нам дорогу назад навсегда…

— А-а-а!.. — поняла Мария. — Все мысли о могиле. Тогда пусть бы уж лучше это был взрыв…

— Это было бы тоже плохо, — сказал Виктор. — Если не хуже… Да! Это несчастье: одно или другое, а оно-таки произошло в пещере…

— И у меня такое ощущение, — откликнулся Тик, — словно что-то печет в спину. До сих пор было страшно только то, что впереди…

Сказав это, Тик, сам того не ведая, облегчил все бремя трудных мыслей. Все ощущали, как вырастает у них за спинами некоторое тягостное давление. А впереди, что ждет их впереди? Что готовится там?.. Но Мария еще надеялась спасти собор с голубой водой:

— А если был взрыв? Чем он плох?

— Потому, что сделан людьми, — ответил Виктор. — А люди не делают взрывов просто так… Я не вижу, какой смысл мог бы иметь сейчас взрыв в пещере. То есть не могу объяснить его ничем добрым…

— А плохим можешь? — попробовала выпытать Мария.

— По крайней мере это намного легче… даже если бы мы подумали, что кто-то один послужил причиной этого взрыва. Но я говорю, что нам непременно следует избрать какое-то решение.

— А я хотела бы все-таки выяснить, — стояла на своем Мария. — Почему ты оборвал мысль?

Снова почувствовался спасательный голос Тика:

— Мы остановимся здесь? Будем здесь отдыхать?

Мария словно забыла о вопросе, на который ей не ответили, или может, промедлила умышленно. Девушка прошлась лучом фонарика по туннелю — узкие берега, ни одной украшения, нет поворотов, ни ниш — и осталась неудовлетворенной:

— Может, мы поищем другое место для привала, лучшее, то есть более красивое… Или я не имею права думать о красоте?

Ионел ощутил, что вопрос адресован ему:

— Я не думал о могиле тогда, когда испугался катастрофы. Я думал, честное слово, о чем-то красивом! Довольно!

Никто не сказал ничего. Они быстро сели в лодку и снова пустили ее на волю течения. Они продвигались довольно быстро вперед, Виктор скорее управлял чем греб. Они прошли через глубокое озеро, где вынужденные были укрощать хитрость течения; потом снова вошли в туннель, то есть попали в красивый поток, только он весьма закапризничал после своей встречи с озером: берега стали еще более узкими, стены были продырявлены самыми разными углублениями и нишами, а сам он все время крутился то влево, то вправо, никак не хотел признавать прямой линии.

«Здесь может быть очень много гранитных образцов», — подумал Ионел, но решил лучше не высказывать своих мыслей вслух, тем более, что сейчас никого не интересовал его несчастный гранит.

За одним из поворотов, неподалеку от сталагмита, словно срезанного ударом сабли, возле каменной площадки лодка остановилась на продолжительную передышку. Они уже давно не ели, а в особенности им надо было полежать немного, пусть и на камнях, лишь бы отдохнули утомленные тела, налитые свинцом веки, чтобы забыть хоть на миг о страхах, тревоге, болях, мраке, даже о надеждах. Они уже так соскучились по свету и по сновидениям, которые напомнят им о свете, снова приучат их к нему.

Далеко в пещере мимо ниши, где недавно проплыла надувная лодка, вслед, за лучом фонаря шли двое невидимых во тьме мужчин. Не было видно ничего больше, кроме полоски света, которая прорезала мрак. Они тяжело ступали по берегу, между ям и валунов, остерегаясь, чтобы не удариться и не подскользнуться. Их продвижение вперед по туннелю — это была не походка, а эквилибристика.

Но вот один из них, подскользнувшись на камне, упал в воду. Поток был широкий и быстрый, и если смотреть на него с берега, то казался очень глубоким. Но охотник с удивлением убедился, что вода не достигает и колен, а под берегом еще меньше — лишь по щиколотки.

Они пошли еще быстрее вперед. Теперь мрак прорезали уже две светлые полосы, иногда они объединялись, иногда разбегались врассыпную или светили параллельно одна другой.

Обоих угнетали разные волнения и мысли, но объединяло их и делало похожими одно: ненависть. Оба ненавидели все и друг друга. Они шли по воде сквозь мрак, словно звери, за которыми кто-то гнался сзади. Почему?.. Они спотыкались, падали, холодные брызги больно били по лицам, коварные валуны подстерегали их ноги, на этом ошалелом пути их караулили скальные выступы и зубы. Почему?.. Может, потому, что они были вместе, и ненависть нарастала в них вместе со страхом у одного перед другим.

Бородач ощущал страшную неприязнь ко всему, что здесь происходило: жизнь в пещере, общество охотника, страх перед светом, опасность с каждой стороны, никчемная мучительная надежда, а сейчас еще и эта погоня сквозь темень. И кто же эти преследуемые?..

Утром, когда он вышел наружу и глянул в зеркальную воду источника, то с ужасом увидел, что сзади за ним кто-то стоит. Это был какой-то человеко-зверь — глаза вылезли из орбит, восковое лицо, всклоченные и спутанные волосы, смолистая борода. Он резко обернулся, чтобы успеть защититься, но не увидел никого возле себя. И лишь тогда понял, что урод — это он сам, это было его собственное лицо, хоть и незнакомое. Он ударил кулаком по воде, чтобы разрушить зеркало, но образ остался: он не мог выносить собственного незнакомого вида… Но кто же были преследуемые? Кто кого преследует?

На него наседали темные мысли, и тогда он ускорял шаги, натыкаясь на камень, на воду, на мрак, изрывал в клочья лезвием света воздух и шел вперед, наклонив голову. Даже шею сводила тупая боль, словно какие-то безжалостные нити тянули его куда-то туда, где надо разрушать и уничтожать.

— Быстрее! — хрипел он. — Быстрее! Мы должны их где-то догнать!..

Почти все время сзади бородача шел, беспрерывно издавая стон от ненависти и бормоча бранные слова, словно сомнамбула, охотник, не ощущая воды, мрака, боли, света. Силы оставили его уже давно, еще тогда, когда он с уверенностью увидел смерть при входе в туннель. Его вели вперед и держали на ногах инстинкты. Жизнь его находилось в несознательной власти каких-то хрупких существ, которые тоже были заключены в тьме и ужасе. Эти существа находились где-то впереди, и их надо было догнать, чтобы забрать право жить. И его сперва мнимая ненависть к ним сменилась ненавистью настоящей, она росла в нем, росла с каждый мигом, он ощущал ее во всем теле. Иногда он хватал мрак так, словно сжимал когтями чье-то горло. И шел, не ощущая ничего, натыкался на стены туннеля, стучался о низкий потолок, падал в воду, но сразу же выравнивался, словно вертикальная пружина, двигался дальше и все время тренировал руки, душа тьму.

— Я убью их всех, — слышался его голос, и в том голосе не было смешной жестяной звонкости. — Я убью их всех. Иначе надо будет сказать себе «Адью», честное слово…

— Оставь уже бред! — ответил ему спутник. — У них надо забрать то, что они взяли. Я этого хочу! Это прежде всего! Даже раньше, чем девчат, слышишь? Прежде всего коробка, слышишь?

— А если они уже поняли, что к чему? А может, даже проверили… Честное слово!

— Этого мы не знаем. Еще не знаем. Надо убедиться…

— А если…

— И довольно уже, так как ты меня доведешь до бешенства! Ты и до сих пор ничего не понял? Прежде всего нам нужно их догнать!

— Неужели мы их догоним? Честное слово! Ты знаешь, насколько они нас опередили? Знаешь, насколько они отдалились от нас? На моей лодке, господи! Куда меня привела моя жизнь?.. Слышишь, друг! На моей лодке!

— А черт бы тебя уже побрал! Не мог ты им дать эту лодку сразу!

— Я тебе уже сказал — не обижай меня!.. Неужели мы их догоним? Честное слово…