Чтение онлайн

— А эти так вообще! И церковь им не так, как будто ногой, крестит, и у мэтра Дезмонада домик великоват, не то что у них! А то, что у нас тут и семинария и кухня и общежитие на сто двадцать человек и что мы не тратимся на всякое барахло модное и выпивку, все нищим на прокорм, на больницы, на богадельни и жалование докторам и иереям, это им не аргумент! Тальпасто Старший сбрую серебряную мэтру Дезмонду пожертвовал, так все сразу завыли: жирует им церковь! Раздай все, живи в пещере и то им будет мало, ночью еще работай, баржи разгружай, фонарь на голову прицепи! А сами-то! На себя бы посмотрели! — бешено вращая глазами, ругался маркиз — рыцари Гирты! Дуэли им, война, банкеты, кровавые поединки! Модных штанов себе по почте из Столицы накупили, отобедали от пуза три обеда, отоспались на мягких перинах, подраться теперь для душевной полноты! А где они все были, спрашивается, когда тут Всадники беспредельничали? Это я тут что ли по своим халупам за семью запорами, трясся как крыса, слова сказать поперек не смел? Когда тут Андрес с Хольгером дома жгли, они все у них по струнке ходили, дерьмо лошадиное жрали, на коленях прощения просили, на задних лапках прыгали! А теперь все смелые, гордые, патриотичные. Ветераны, на войне они были, орденов себе наковали, береты с крестами нацепили! Только пальцем задень. Не знаю я этих людей. Пескины, Раскеты, Мунзе, Вритте… Кто они такие вообще? Знаю сэра Роместальдуса, Валентина знаю, Эдмона, Хельгу, Абеларда, мэтра Форнолле, мэтра Дезмонда, да даже Модеста. Вот это люди. Ну эта, Тальпасто, еще вроде как нормальная, веселая девка… А эти все возбужденные паяцы, только и горазды, что с засосом целовать прелестные башмачки леди Вероники. Вот пусть этим и занимаются, а свое вонючее мнение держат при себе. По башкам тупыми мечами ей на потеху друг друга пусть лупят, все равно ума нету!

Дверь с грохотом распахнулась, Вертура вздрогнул и обернулся. В комнату без приглашения ворвался коренастый, полный, крепкого склада, румяный, рябой человечек в длиннополой мантии и модной кожаной жилетке со множеством нашитых на нее блестящих металлических пуговиц, по выделке похожих на столичные.

— Ахахахаха! Ну вы Борис! Всю Гирту башкой в сортир окунули, всех унизили и по реке уплыли! Вот поэтому вас и не пускают в общество приличных людей! Ыыыы! Скандал недели! Как водица? — грозным, хриплым и напористым, как у сержанта, хорошо поставленным басом приветствовал он хозяина, с порога протягивая к графину со спиртом свою широченную красную ручищу.

— Водица отличная. Идите сами искупайтесь Модест, насладитесь — хитро прищурился с видом, чтобы его начали уговаривать поведать подробности, маркиз. Передал гостю весь графин, продемонстрировал детектива — и вообще, узнаете, кто у нас сегодня в гостях? Гранд Марк Вертура. Помните в Мильде?

— Это вы меня не помните! Не здороваетесь, как будто вместе и не пили! — подозрительно щурясь на детектива, обиженно и громко возмутился гость, представился — Модест Гонзолле, самый славный рыцарь нашего великого герцогства! После сэра Августа, разумеется. Не помните что ли? Мы напились перед ратушей Мильды, я прыгнул в фонтан, а там оказалось глубоко и вы сказали полиции, что вы тайный советник, а я военный атташе Гирты и мне купаться в фонтане позволительно! — делая осторожный глоток, страшно кривя лицом, совершая манерное движение всем телом, как будто он сразу опустошил весь графин, гордым довольным басом сообщил рыцарь — ну рассказывайте же, Борис, что там на самом деле было!

И с грохотом подвинул стул к секретеру.

— Ну все, дружина в сборе, добровольцы прибыли, все собрались! — весело хлопнул себя по бедру платком маркиз Дорс, нетерпеливым рывком задвинул защелку на двери, с грохотом упал на диван, в самодовольной позе раскинул руки по спинке и с веселой пьяной досадой заявил — ах, но как же все-таки не хватает в нашей компании светлейшей леди Вероники! Хлестали бы спирт, закусывали вареньем. Вот это был бы вечер! Ну и эту одноглазую малолетку с ружьем сюда, постреляли бы с окна. А рыжую дрянь послали бы за печеньем и добавкой в магазин…

— Ахаха! Безответная любовь — чудовищная болезнь! — добродушно и назидательно засмеялся Модест Гонзолле, и, словно только и ожидая этого момента, достал из свой пухлой поясной сумки горшочек и гордо продемонстрировал его всем — а это лекарство! Яблочное варенье с медом от моей мамы, Борис, к вашему невозможному спирту!

— Эх… — внезапно став серьезным, задумчивым и печальным, словно все эти только что сказанные в этой комнате до этого момента шутки и весь этот веселый, безудержный смех, были всего лишь напускной буффонадой, смешным представлением, лицедейством, чтобы привлечь друзей и поведать им о своей горькой и безответной, той, которую нельзя ни исцелить, ни разделить, а можно только высказать, чтобы стало хоть немного легче, беде, тяжело вздохнул, сжал кулаки, угрюмо опустил голову, мрачно уставился перед собой маркиз.

И посоветовал, как приказал. Холодно, спокойно и повелительно.

— Наливайте Модест.

— Вещи, значит относить ходил? Встретил старых друзей? — критически окидывая взглядом Вертуру, что печально и устало смотрел на нее через дверь, упираясь локтем о притолоку, брезгливо качала головой Мариса. Пока он был в резиденции епископа, она успела сходить до дома леди Хельги, вымыться, расчесаться и переодеться. Принять аккуратный и достойный вид. В комнате густо пахло лавандой, на столе дымились ароматные палочки, дышала жаром растопленная печь.

— Я принес вот. Специально тебе… — начал неловко оправдываться детектив. Продемонстрировал ей бутылку «Черных дубов», которой его предусмотрительно снабдили барон Гонзолле и маркиз Дорс, когда вовремя спохватившись, что дело принимает серьезный оборот и напиваться нельзя, он отставил так и не допитый самый первый фужер и соврал им, что клятвенно обещал вернуться домой не позже восьми вечера. Но это подношение нисколько не удовлетворило Марису, она попыталась что-то начать говорить, ругать детектива, но он просто налил ей и велел.

— Пей!

Она бросила на него яростный взгляд, взяла фужер, покачала головой и залпом выпила.

За окном рыжел закат. Так закончился вечер.

Он проснулся глубокой ночью, внезапно осознав как приятно лежать на мягкой постели на свежих простынях в теплой комнате с каменным потолком и дверью, а не в шатре с тонкими стенами и тканевыми перегородками почти как под открытым небом. Легкое ощущение покачивания после путешествия в лодке навевало приятные мысли. Рыжие сполохи пламени играли на стенах и потолке. На улице было тихо. Мариса, что обняв его, лежала рядом, как будто почувствовав что он проснулся, отняла от его плеча голову и сообщила.

— Ты был прав. У леди Вероники есть дочь. Ей семь лет. Живет в Столице, на попечении семьи мастера Динтры.

— Леди Булле замужем? — слегка изумился детектив.

— Уже нет — ответила Мариса — ее муж оказался бесхребетной тряпкой и они разошлись. Здесь все хотят жениться на ней, чтобы выбиться в Герцоги, а она никого не подпускает, ни с кем не хочет иметь дела. Но ты можешь попытаться, она спрашивала отдать тебя ей.

— И ты согласилась?

— Еще чего! — хлопнула по груди, ударила его ногтями Мариса — нет конечно. Кому я еще такая нужна, а ты уже принес клятву, так что теперь плачь и терпи.

— Да, Борис тоже так говорит — немного подумав, перевел тему обратно на принцессу, рассудил детектив — он считает, что она очень одинока, и по сути у нее нет никакой реальной власти, кроме делегированных Столицей административных полномочий и титула, и тот только по документам. Вокруг нее злодеи и убийцы, которые и шагу не дают ей ступить, а сэр Август только делает вид, что оказывает ей покровительство, катает на своей машине, расшаркивается перед ней, как будто спрашивает ее решения, и все раскрыли рты и думают, что это она правит Гиртой и, когда она придет к власти, все изменится… А на самом деле, когда он окончательно разберется с сэром Вильмонтом и его людьми, он прикажет убить и ее. Она говорила про палачей, что приставлены к ней для этого дела. Это Вальтер и Регина. Кирка мятежник и убийца, бежавший из Мирны, а Тинвеги во времена Смуты были ближайшими соратниками сэра Августа, и никто из них не был привлечен к ответственности…

— Борис прямо так всем и говорит? — нахмурилась, насторожилась Мариса.

— Не прямо конечно… Помнишь тогда, на фестивале? Леди Вероника тоже упоминала об этом — ответил он — Борис утверждает, что хотел бы забрать ее отсюда, увезти из Гирты, спаси от этой участи, потому что любит ее как женщину. Не похоже что он врет, он постоянно разглагольствует о ней. Это поначалу весело, но по тридцатому разу похоже на одержимость. Модест готов перемалывать эти сплетни вечно, лишь бы наливали и кормили.