Чтение онлайн

Маркиз яростно скривил лицо, не сдержался, рассержено крикнул служанке выйти, и когда она, покинув его комнаты, закрыла за собой дверь, в голос заявил.

— Марк, она была тут! Вот прямо рядом, в этой комнате, прямо здесь… — изо всех сил стараясь говорить сдержано и сухо, но при этом закрыв лицо руками, заверил он друга — она пришла ко мне, но это был просто сон, этого просто не может быть…

Тяжело вздохнув, отняв руки от лица, он по привычке протянул ладонь, чтобы детектив налил ему горячего напитка.

Вертура глянул на рецепт что лежал тут же на столе, смешал в фужере отвар из трав — малины, ромашки и календулы, добавил чая и сиропа шиповника, как прописал доктор и подал маркизу. Тот поднялся на локте и залпом выпил.

— Нет, серьезно, ну не бывает такого! Наверное, я тогда просто опять напился… — снова откидываясь на подушку в болезненном изнеможении, закатывая глаза, поводя из стороны в сторону головой, не выдержал, счастливо заулыбался, бросая на Вертуру быстрые взоры, словно намеренно пытаясь заинтриговать его, заставить пойти на расспросы о таинственной встрече, заявил племянник епископа.

— Леди Вероника — опустив глаза, продемонстрировал плащ маркиза детектив.

— Да, она пришла такая, села в это кресло — выставив перед собой руки и, демонстрируя ладонями, начал рассказывать Борис Дорс — смотрела на меня… Такая неприступная, холодная и гордая, я думал, она сейчас ударит меня, или еще хуже, начнет извиняться за то, что случилось. Но ей не за что извиняться, это все было просто омерзительно, а я постоянно веду себя как глупый влюбленный мальчишка, даром, что почти сорок лет. Марк, вы не поверите, но это безумие, одержимость. С тех пор, как я тогда увидел ее, когда мы с ней танцевали этот вальс на галерее дворца Булле под белой апрельской луной, с тех пор, как я впервые коснулся ее руки и преклонил колено перед ней, я не нахожу себе покоя. Я думал это всего лишь дурная страсть, и она пройдет, что все изменится… Но это из-за нее мы с Модестом бежали в Мильду, как тогда бежали от Андреса Прицци, потому что я трус, и я всегда бегу и прячусь от всех… Мы пили у сэра Бифиса весь май, ну помните тогда, вместе с вами, сэром Гарфином и сэром Колле и этим как его… Бездельничали, гуляли по улицам. Я же вам рассказывал тогда, а вы тоже все пытались сказать мне, что вы поссорились с какой-то никчемной девкой… Я думал, это глупое, бесполезное путешествие меня спасет, но нет же. Я вернулся в Гирту работал, по службе объездил все герцогство, думал поможет, выветрит эту дурь, но ничего не помогло все также, все одно и то же в голове… Хотя в дороге и за важными делами и отвлекаешься от тоски и мечтаний, я ничего не могу с собой поделать. Я думал, что со смертью Лилии, моей жены, никогда ничего в моей жизни больше не будет… Но это все как наваждение, как чары, вы понимаете меня Марк? Тогда в лесу, когда вы с Анной пришли сказать мне, чтобы я явился к шатру леди Вероники… Это все просто злые козни Леса! Испарения проклятых, политых идоложертвенной кровью камней… Это просто чудовищно, невыносимо. Я простыл, я болен, у меня в голове пожар, у меня трясутся руки, я не могу связать двух слов, а вчера она приходит сюда, чтобы отдать мне этот паршивый плащ, садится рядом со мной, вот в это самое кресло, хватает меня за руку, о чем-то, о чем не помню, говорит. Потом встает, смотрит в окно. Нет, так не бывает. Просто не бывает… Марк, скажите мне, что мы просто очень сильно напились на охоте и это был всего лишь сон, очередная пьяная фантазия. А если это все было взаправду, то она просто пришла лишний раз поглумиться над тем какой я неудачник и дурень. Марк, убедите меня в этом.

— Не думаю — сдержанно покачал головой детектив, демонстрируя лежащую рядом с бутылкой и цветастым деревянным ларцом с травами багровую шкатулку с черным драконом к крышке, в которой на алой бархатной подушечке лежали переливающиеся на свету большие, словно бы наполненные жидким живым огнем пилюли — это же какое-то современное лекарственное средство?

— Доктор сказал, все шло к воспалению легких… — взялся за лицо руками разочарованный тем, что Вертура не хочет играть с ним в мужскую игру со сладостными обсуждениями какая девица кому нравится, маркиз — …и она принесла их мне… А я в таком виде…

— Если она приходила к вам, она придет снова — заверил его детектив.

— Марк… — с отчаянием в голосе, сознался Борис Дорс — вы понимаете, это просто злой рок, как всегда, всё против меня! Что я мог ответить ей? Вот как назло, именно вчера надо же было так разболеться, как уже не болел много лет. Я лежал в бреду, весь больной, мокрый, да еще с похмелья. Я точно даже не могу сказать, о чем она говорила… Вероника, она видела меня таким! Как же все глупо вышло, как омерзительно! Как бы я хотел, чтобы это было бы просто болезненным бредом, а таблетки и плащ принес дядя, или Модест…

— Они ничего не делает просто так. На глупости у нее просто нет времени — разглядывая шкатулку с пилюлями, ответил Вертура и уточнил — вы же серьезно хотите на ней жениться?

— Марк, пощадите мое самолюбие! — развел руками маркиз — разумеется. Но она леди-герцогиня, а я жалкое ничтожество, клоун и балбес. Она пришла потому, что приходит ко всем, кто ранен или болеет, она старается помогать людям, ничего личного. Просто она считает, что так нужно. Она добрая и ранимая, все это знают, хотя она и старается, чтобы все боялись ее, считали ее злобной и бессердечной. Правитель должен быть злым и жестоким, проявлять милосердие только в крайнем случае, иначе он не удержит власть, и она попадет в руки врагам народа и бандитам. Но, Марк, она пришла ко мне, взяла меня за руку и говорила со мной… Конечно же, я хочу взять ее в жены! Но кто я такой? Нас с Модестом считают шутами гороховыми, в нас тычут пальцем, на нас рисуют карикатуры, над нами насмехается вся Гирта.

— Это ерунда. Такое повсеместно. Чем глупее дурак, тем больше он тычет другим, только чтобы не признавать собственной глупости и никчемности, находит себе мишень и развлекается пока ему не заткнут поганый язык — покачал головой Вертура — и, кстати, в последнем номере «Скандалов» нарисовали не вас, а Рейна. Так что вы лукавите Борис. Вы племянник епископа, маркиз, солдат, вы много делаете для Гирты. Вы помогаете людям, защищаете веру, командуете дружиной охраняющей церкви и монастыри. В полиции много отчетов о том, как вы до полусмерти пороли пьяниц, которые уносили вещи из дома и избивали своих жен и детей. Как вы вступались за крестьян перед землевладельцами. Как помогали организовывать приюты и общины, привозили докторов в дальние деревни. Это достойно — Вертура уверенно кивнул в знак важности своих слов — кто будет лучшим мужем, праведной ледяной герцогине, чем рыцарь с крестом на плече? С этим сильнодействующим ведь нельзя спиртное? Хотите, я принесу вам что-нибудь выпить?

— Нельзя — покачал головой, горько улыбнулся маркиз — да и куда мне, с позавчера еще не могу отойти. Вовремя вы, Марк от нас тогда сбежали, прямо как настоящий шпион, как о вас в газете пишут… Бутылка в тумбочке, налейте себе вина, а мне чаю. Выпейте со мной, а я очередной раз нажалуюсь о своей беде. Помните, Рорк познакомил меня со своей младшей сестрой. Как там ее звали? Прелестная такая скромная, веселая девица, еще и в университете училась. А что с того? Я бы увез Веронику с собой куда-нибудь далеко, куда-нибудь к вам, в Мильду, или Лиру… Я там не бы, но дядя говорит лучший город на земле… Но она же сама никогда никуда не поедет. Чего бы ей этого не стоило, не оставит Гирту. Многие сватались к ней, и сын мастера Роффе и этот Эртвиг, да все кому не лень. Все хотели в Герцоги, а она всем дала отворот. Смеялась, шутила, что в Столице ей вынули сердце, заменили его синтетическим…

— А чем закончилась та аудиенция на охоте? — капнув вина в чай, как бы между делом, уточнил детектив — если все так плохо, хотите я скажу Анне, чтобы она замолвила за вас слово перед леди-герцогиней?

Маркиз Дорс нахмурился, откинулся на подушке, бросил на Вертуру долгий лютый взгляд, зашарил рукой, будто ища, нож или пистолет. Ответил не сразу, внезапно спокойно и взвешенно.

— Ничем на охоте не закончилось. Она потребовала ответа, почему я игнорирую все официальные приглашения. Я сказал — служба. А что я ей еще могу ответить? — его глаза блеснули ненавистью, зубы сжались, пальцы непроизвольно сомкнулись, сгребли в складку перину — что я вообще в принципе могу сказать ей? Что вообще могло быть? Слезы, объятия в темноте, поцелуи, признания в любви? Два патрона в барабане револьвера, чтобы застрелить меня и застрелиться самой? Да если бы. Марк, так не бывает, вы полицейский, постоянно видите всякую мерзость, сами знаете как все это. А поговорить с Анной… нет. Это мужчина должен приходить к красавице и предлагать ей быть его женой, без всяких свах и посредников. Ну, или хватать ее в седло и увозить с собой силой…

— Ну так как приедет снова, и скажите что желаете чтоб она стала вашей невестой — сделав вид, что он не заметил перемены в друге, все также участливо и веско ответил ему детектив — а откажет, тут же перекинете через седло, увезете с собой к нам в Мильду, найдем вам с ней комнату где-нибудь в переулке Табуретов, между Колокольной и Южным проспектом. Устроим обоих к нам в тайную полицию на службу, будете со мной и Элетом злодеев ловить, опыт у вас есть, а она писать бумажки в бухгалтерии — стараясь делать серьезное лицо, но с едва сдерживаемой улыбкой, пояснил детектив.

Борис Дорс сменил гнев на милость, радостно заулыбался шутливой перемене темы. Вертура снова взялся за чайник и смешал ему еще горячего напитка.

На площади перед собором Иоанна Крестителя летали галки. Тут было полно народу. Особенно людно было у колонки.

— А у вас и правда два… — шутила, подставляя ведро девица, цветущая прачка с веселыми серыми глазами, натруженными, белыми от щелока ладонями и бронзовыми бубенчиками в длинной косе. Модест Гонзолле качал рычаг, налегая на него с манерным напористым усилием. Вода холодной толстой струей с брызгами лилась в ведро. Рядом ожидала, тощая баронская лошадь, печально смотрела в пустую поилку.