Чтение онлайн

Пылая неровным зловещим светом, в ночное небо над дворцом поднялся багровый, крутящийся, плещущий во все стороны яркими, гаснущими в воздухе дымными искрами огонь. Через толстые стены послышались, полетели с балконов из открытых окон и коридоров, приветственные пьяные возгласы. Начался фейерверк.

— А она станет править Гиртой! — внезапно с невыносимой жгучей обидой подумал принц — подстилка, шкура, гадина лицемерная! Нашла же себе, и кого! И он станет Герцогом! Пойти, врезать ему, плюнуть в морду, разбить им обоим головы… Я должен править герцогством, а не они! Но почему? Где моя Йекти, она же обещала! И тоже бросила, обманула, не приехала!

Он схватился за высокий подоконник и с сомнением поглядел вниз. До начала склона было не меньше пятидесяти метров отвесной скалы, а ниже, между беспорядочно наваленных друг на друга, образующих крутой непроходимый спуск обломков гранита, росли могучие черные деревья.

— Так и убиться можно… — отпрянул от окна, сразу же оценил перспективу побега принц.

Зарево в небе над городом разгоралось все сильней, комната полнилась зловещим багровым светом. От окон, откуда-то издалека, должно быть с проспекта, слышались завывания волынки и далекие приветственные крики. Горожане выходили на улицы и балконы, открывали окна, смотрели на салют, вместе с гостями Герцога праздновали помолвку принцессы Вероники и Бориса Дорса, племянника епископа Дезмонда.

Где-то в стенах дворца мерно, тяжело и быстро стучал барабан, но самой музыки слышно не было, через стены пробивались только тяжелые глухие басы. Столичные музыканты на восточной террасе играли концерт, развлекали гостей.

От горящего над городом зарева было почти светло, так что принц Ральф не стал зажигать ни свечи, ни электрического света. Он подсел в кресло к окну. Тоска и хандра окончательно подломили его волю к всякому сопротивлению.

— Все меня предали! Все меня бросили, все покинули! — сказал себе принц. Его взгляд упал на бутылку «Черных дубов» которую кто-то, наверное в качестве сатисфакции за неудобства принес в комнату до его прихода и оставил на столе. Он уже потянулся к ней чтобы выпить: прямо так, из горла, запоем всю целиком, так, чтобы сразу поплохело, чтобы потом пришлось чистить унитаз — черный, фаянсовый, блестящий и величественный как сам герцогский трон, какие для дворца несколько лет назад заказал Вильмонт Булле, как знак шика и превосходства над простыми горожанами специально у известного дизайнера из Столицы, как в двери тихо щелкнул замок. Но увлеченный своим страданием принц не сразу понял, что это было, а когда дверь чуть приоткрылась, как будто бы невидимая рука подтолкнула ее, намечая что проход открыт, принц вздрогнул и прислушался, пытаясь понять, есть ли за дверью кто-нибудь или ему просто померещилось, но так и не смог этого определить.

Конечно же принц Ральф был смелым, отважным и отчаянным юношей, но внезапная тишина в обычно людном центральном коридоре дворца, и далекие нарочито веселые и громкие, но абсолютно неразборчивые, переговаривающиеся где-то за толстыми стенами, как в другом, недостижимом, потустороннем мире, голоса, зловещий багровый свет за окном, эта чуть приоткрытая дверь и густые непроглядные тени своим жутким сочетанием навеяли на него какой-то первобытный мистический ужас. И, быть может по отдельности и в другой обстановке, все эти факты ничуть не смутили бы его, а заставили бы только рассмеяться и сказать молодецки «какая чушь, призраков не бывает, все это глупые сказки для девочек!», но не все вместе и не в этот день.

Принц Ральф бросил пристальный взгляд в сторону двери, ожидая кто сейчас войдет и даже уселся поудобнее, приготовившись встречать гостя, но из коридора не доносилось ни звука, и никто так и не появился. Так что, подождав полминуты, осознав, что что-то пошло совсем не так, принц Ральф тихо, словно повинуясь этой тишине вокруг, встал, вместо меча и пистолетов, что при задержании приказала отобрать у него принцесса, как оружие взял за горлышко бутылку и подошел к двери. Открыв ее, он был несколько озадачен и даже напуган: в самом ходовом коридоре, ведущим по всему второму этажу вдоль фасада дворца сейчас было темно, безлюдно и тихо. Свет скрытых под деревянными панелями чуть выше человеческого роста мягких не гаснущих ни днем, ни ночью светильников не горел, но через несколько наглухо запертых дверей впереди и справа багровел свет зарева, пробивающийся через занавески окон в маленькой аудитории для отдыха с печкой, украшенным бирюзой низким столом и просторными мягкими креслами. Придерживаясь за стену рукой, принц Ральф осторожно пошел на этот тусклый свет. В аудитории было сумрачно, по углам клубились тени. Но, как помнил принц еще с со своего проведенного в этих стенах детства, из этой комнаты было четыре выхода: одна дверь перегораживала продольный коридор дворца, через вторую принц пришел и третья была слева и выходила на лестницу. Также имелся еще один, потайной, путь: невысокая арочная дверца, за массивной роскошной печкой с великолепным синим изразцом в виде дракона и лисы, что вела на тесную винтовую лестницу, в подвал и вниз, к самому подножью холма. Убедившись что дверь на лестницу заперта, принц коснулся ручки двери ведущей дальше по коридору, в восточную часть здания, где располагались личные апартаменты Герцога, а также его ближайших приближенных и их семей. Еще в этой части дворца располагались комнаты покойной матери принца Ральфа, которые, после ее смерти, Герцог приказал запереть и строго-настрого запретил кому бы то ни было посещать их за единственным исключением: верная служанка и наперсница Вильмонта Булле, Рита Фалька, загадочная и молчаливая женщина неопределенного возраста с черными длинными волосами и желтым диким взглядом, что имела в своем полном распоряжении ключи от всех помещений, иногда заходила в них, наверное, прибиралась там, проверяла, на месте ли оставшиеся после смерти Герцогини вещи.

Принц Ральф почти не помнил мать. Она умерла, когда ему было два года. Всю жизнь ему говорили, что после родов его младшей сестры, Агнесс, у нее отказало сердце, но сейчас ему внезапно подумалось, что не бывает вот так просто. Сердце никогда ни у кого не отказывает просто так, особенно у самой леди-герцогини. Почему он никогда не думал о том, что тут может быть что-то не так? Например, что его отец никогда не был искренним с ним. Лгал ему всю его жизнь, когда уже заранее знал, что герцогом Гирты будет не он, наследный принц Булле и даже не его старшие братья, Вилмар и Берн, а какая-то самозванка-кузина, которой он до этой весны никогда в жизни и в глаза не видел? Какую страшную, или нелицеприятную тайну скрывает он в покоях умершей матери за той дверью, в которую можно заходить только ему самому и этой непонятной, неизвестно в каких отношениях состоящей с ним жуткой и неприятной женщине? Кто она вообще такая и что он доверил ей такого, чего не доверил ни одному из своих сыновей?

Принц Ральф подошел к двери, перегораживающей коридор, прислушался. За ней тоже тихо. Наверное, все сейчас внизу, в парке перед фасадом снаружи, или на первом этаже — передернув плечами, подумал принц.

Как раз из-за стен послышались веселые команды и бравые крики. Снова забил барабан, бравурно взвыли полковые флейты, ударили скрипки, заиграли торжественный и грозный гимн. Во всем дворце погас электрический свет. Пажи принесли заранее заготовленные факелы и фонари. Раззадоренные вином и ювом гости, полагая что это новое развлечение и так и было запланировано, со смехом и шутками покидали праздничные столы. По слову старого графа Тальпасто, громко призвавшего всех пойти и поздравить нареченных, собрались в веселую, многолюдную и нестройную процессию. С полковым оркестром, почетным караулом рыцарей Лилового клуба, юнкеров и герцогских гвардейцев, с поднятыми ружьями и пиками, при развернутых знаменах, с факелами, светильниками, обнаженными мечами и кубками в руках, веселым маршем, как на параде, медленно двинулись вдоль темного фасада герцогского дворца к западной террасе, чтобы поздравить с помолвкой рано покинувших банкет нареченных, выпить с ними, не дать им насладиться друг другом в эту ночь наедине.

Никто не остался не у дел. Все, даже самые пьяные, больные, печальные, страдающие и взбудораженные, покинули столы, комнаты, залы, беседки, скамейки, лестницы, кусты сирени, арки, пролеты, коридоры и гостиные, чтобы присоединиться к этой традиционной веселой игре, когда каждый из гостей наперебой наливает и пьет до дна с нареченными, а они потом не могут ступить и шагу, валятся с непослушных, пьяных ног, но их не отпускают, снова и снова наливают им, пихают в руки кубки, проливая вино на руки и колени, на нарядные праздничные одежды, требовательно заглядывают в осоловелые глаза, разгоряченные лица, смеются, обнимают, снова и снова предлагают выпить.

Что и говорить после такого о нежных, застенчивых поцелуях до свадьбы, ласках, романтических стихах и словах о вечной любви, если в голове остается только шум и звон, как будто с каждым новым жадным глотком в уши ударяет колокол и хочется наслаждаться им, пить с друзьями и собутыльниками кубок за кубком всею ночь пока не упадешь со скамьи и не привалишься к ближайшей стене или дереву в обнимку с бутылкой. А если наутро такие нареченные разругаются до таскания за волосы, криков и битья фужеров с больной похмельной головы, то грош цена такой помолвке, и нечего даже и думать что будет потом, когда, после свадьбы, жених и невеста станут мужем и женой, навсегда соединят друг с другом свои души и жизни. Прочь такие отношения! Пусть катятся подальше с глаз долой! Не надо нам таких!

Все ушли поздравлять нареченных. Второй этаж дворца полностью опустел.

Принц Ральф еще раз проверил двери. Обе были заперты, принц попытался позвать, постучать, но никто не откликнулся. Только эхо ударов отдалось от каменных стен соединяющей первый и третий этажи служебной лестницы. Тогда принц зашел за печку с великолепным синим изразцом по белой блестящей глазури, изображающим лису и дракона, открыл потайную, низкую арочную, дверцу, что вела на тесную винтовую лестницу на первый этаж, в подвал и к основанию холма, к потайному выходу в город, вниз. Еще юношей он вместе с братьями бегал этим ходом и знал, что дверь внизу всегда можно беспрепятственно открыть изнутри, так что, прищурившись в темноту крутого спуска, принц Ральф поджал широкие плечи, придерживаясь рукой за потолок, протиснулся под своды, осторожно прошел несколько узких крутых ступенек и оказался на первом этаже. Тут, на тесной, как в норе каменной площадке, за низкой и толстой, сводчатой, дубовой, окованной железом с клеймом Булле дверью, ворчливо ругались мастеровые.

— И эту ломать тоже?! — пьяно восклицал Плотник — а ну ее! Посторонись!

— Да стой ты! — одергивал его подмастерье — дурень, пошли найдем ключи!

— Ну что там? — грозно спрашивал Повар — нашли Риту?

— Да нету ее нигде, чертова девка! — ругался Кастелян — идите, постучите, на горшке может сидит!

Лестница тесной и сумрачной каменной трубой вела вниз. Принц Ральф неудобно изогнулся и аккуратно, чтобы не оступиться на крутых истертых и скользких каменных ступеньках, не скатиться до самого подножья холма, пополз по ней. Колбы с мерцающими огоньками на стенах не горели. Принц спускался на ощупь, все ниже и ниже. Где-то рядом должна была быть пробита в скале шахта, и должен был ходить грузовой лифт, но когда принц все-таки спустился до конца лестницы, то обнаружил, что и внизу тоже нет света. Зато была открыта выходная дверь. Тяжелая стальная и округлая, с вентилем изнутри, рычагом и массивной замочной скважиной снаружи она была распахнута настежь, как будто бы кто-то заранее знал, что он окажется здесь. За дверью, под сенью растущих у подножья холма черных деревьев было темно. Высоко наверху, над головой, в багровом ночном зареве, чернели мертвые каменные контуры герцогского дворца. Подсветка зеленовато-голубых с белым стен не горела, но по рядам окон стремительно пробегал яркий электрический луч, как будто там ходили с электрическим фонарем, светили им. Впереди был темный, заросший шиповником и сиренью, едва освещенный багровым заревом, дворик огороженный с двух сторон высоченными каменными заборами, увитыми диким, буйно разросшимся, лохматым и неухоженным плющом, и мощеная гранитом дорожка, что вела к высокому, заслоняющему полнеба каменному дому с аркой, ворота которой были всегда наглухо закрыты и крыльцом с железными перилами. Принц Ральф аккуратно прошел по дорожке и взошел на черное крыльцо — иного выхода из этого двора, как через дом, никогда не было. На первом этаже располагалась конюшня, а из нее вели еще одни ворота на темную кривую улицу, настолько узкую и зажатую домами, что в нее было невозможно заглянуть из окон дворца, стоящего почти над ней, высоко на гребне отвесной скалы. Сейчас внешние ворота были чуть приоткрыты. Тусклый багровый свет пробивался через них, еще больше усиливал мрак в просторном, разделенном деревянными перегородками на денники помещении. Где-то в темноте храпели, сонно постукивали копытами лошади, но от этих таких привычных и успокаивающих, но сейчас мешающих понять, есть ли опасность рядом или нет, звуков, становилось только еще более жутко и тревожно. Принц Ральф ускорил шаги. Между створками ворот, на внутренние скобы, на которые обычно кладут засов, была накинута цепь. Видимо для того, чтобы в помещение задувал свежий воздух, но при этом случайный прохожий, соблазнившись, не смог увести лошадь, пока конюший отдыхает или спит. Принц Ральф пригнулся, с трудом протиснулся под цепью, и с головокружительным чувством вновь обретенной свободы, вышел на улицу. Вокруг было необычайно сумрачно, безлюдно и тихо. Зловещие силуэты стен, труб, крыш и крон старых деревьев посаженных еще в незапамятные времена в узких двориках теснящихся друг к другу каменных домов, резкими, угловатыми черными контурами вырисовывались на фоне охваченного тусклым багровым заревом неба.