Чтение онлайн

Вернувшись к коню и вскочив в седло, маркиз с некоторым трудом пересадил все еще бесчувственную от шока принцессу к себе на колени и вцепился в нее как можно более крепко и приказал коню.

— Вези аккуратнее! К воротам Рыцарей!

Скакун снисходительно тряхнул головой и шагнул в темноту. Легко и стремительно, в три крадущихся прыжка, выскочил со двора епископской конюшни на улицу Прицци. Огляделся и, почувствовав волю, как кошка на бегу, припадая на задние лапы, взвиваясь вперед и ввысь на несколько метров, легко перескакивая палисады, что всегда устанавливали на ночь на перекрестках центральных проспектов, помчался через ночные кварталы, оглашая их тяжелым, как удары погребальных колоколов, звоном сбруи и стуком копыт. Миновав несколько улиц по проспекту Рыцарей, неподалеку от почтамта, резко свернул вдоль крепостной стены, что разделяла надвое южную Гирту, поднялся по крутой узкой улочке на скалу, у подножья которой стоял дом, где жил Дюк и, оказавшись на уютной террасе с аркой, парапетом, клумбами, дубом и столом, соскочил с нее, прямо с обрыва, на крышу ближайшего дома, вниз. Борис Дорс едва успел покрепче перехватить принцессу Веронику, как под копытами скакуна с грохотом обрушилась кладка какой-то каменной стены, на которую тот так необычайно ловко, соскочил с крыши и, миновав обвал, снова очутился на мостовой, до жалобных панических стонов напугав своим инфернальным явлением каких-то толпящихся в подворотне, яростно размахивающих ножами и палками спорящих о чем-то людей.

— Стоять! — заревел полицейский сержант на перекрестке, выбегая навстречу всаднику с копьем наперевес. Но как будто полыхнула невидимая и неслышимая молния, на миг все вокруг стало нестерпимо ярким и четким, словно ударили по голове. Как будто рухнули и разъединились пошли вразнос пространство и время. В спину маркиза ударил страшный, колючий и ледяной, едва не выбросивший его из седла порыв и, конь, без всякой инерции метнувшись вперед, за долю миллисекунды преодолев кряду три десятка метров, наддал в упор на полицейского. Сбил его так, что тот, даже не успев изготовить к бою оружие, с жестяным глухим грохотом доспехов отлетел в темноту к какой-то стене. Позади сухо щелкнул курок мушкета, но выстрела не последовало. Вокруг на перекрестке и проспекте замигали фонари. Один за другим они гасли при приближении беглецов. Впереди, через несколько кварталов были ворота Рыцарей и там уже подняли тревогу. Вспыхнул, ослепил до скрипа сжавшего зубы от больно ударившего по глазам электрического света маркиза, прожектор, но конь плавно и стремительно остановился, взвился на дыбы, заржал страшно и дико, больше похоже на шипящий, парализующий душу воспоминанием ночного кошмара и страха темноты, запредельный не то звериный рев, не то человеческий крик. Все фонари на проспекте и редкие окна домов вокруг погасли. Словно ударил новый, разрывающий и страшный, неудержимый порыв ветра, мир вокруг подернулся рябью, контуры домов и стен на какой-то миг потеряли свою резкость. Прожектор с печальным звоном полыхнул короткой голубой вспышкой и потух. Жалобно запел рог, лязгнул затвор автоматического орудия, бессмысленно и бесполезно защелкали ружейные курки, громыхнуло плечо всегда имеющегося наготове на подобный случай арбалета, но стрела не достигла цели, ярком рыжим метеором сгорела в невидимом, прикрывающем коня и всадника барьере.

Но как бы то ни было, через ворота путь был закрыт и конь, сам выбрав маршрут, свернул на улицу ведущую вдоль городской стены и помчался по ней, перескакивая через стоящие рядом с домами ящики и телеги, с такой скоростью и неудержимой прытью, что принцесса Вероника, что уже начала приходить в себя, крепко зажмурилась и в отчаянии вцепилась в окровавленную одежду маркиза, который сам был не жив, ни мертв от страха, как бы при такой скачке удержаться в седле: ведь даже если бы он и мог, он все равно не сумел бы править этим чудовищем на такой скорости, с какой могли потягаться только летящие по ветру высоко в небе хищные птицы. По счастью адский скакун чувствовал мысли маркиза и сам находил дорогу, и даже, перескакивая преграды и огибая углы, держался ровно, как будто следил за тем, чтобы пассажиры остались в седле, не вылетели вон и не разбились о каменную мостовую и стены.

Через миг они были в переулке у пандуса на куртину, пологого и широкого подъема на земляной, укрепленный снаружи кирпичом и гранитными плитами вал, по которому закатывали наверх тяжелые орудия и заносили припасы для защитников стен. Перескочив через шлагбаум, и до ужаса напугав дремлющего в будочке караульного, что резко отшатнулся назад и ударился головой, отчего трофейный шлем-салад, какие носят в Мильде, съехал стражнику на лицо, конь взвился на дыбы и вскочил на кирпичный мерлон. Ударом копыт и своим весом развалил его и, низко припав на лапы, как хищник, ловко приземлившись с пятиметровой высоты, черно-белым вихрем помчался по полю, тому самому, где в дни фестиваля приезжие ставили свои телеги и шатры, а Мариса и капитан Глотте ходили к ним с протоколами и проверками. Мимо прудов, где разводили жирных карпов для богатых жителей города и рядов высаженных вдоль дороги на юг старых разлапистых ив. Позади, на стенах в темноте, трубили рога, загорались огни, но было поздно. Со скоростью ипсомобиля, чудовищный конь маркиза Дорса уносил своего седока и принцессу в непроглядную черно-багровую ночную мглу, в поля и перелески к югу, все дальше и дальше от Гирты.

— Вероника… — сделала жест ладонью в одну, в другую сторону, недоуменно повела головой рыжая Лиза.

— Что с ней? — спросил Фарканто. Все тревожно переглянулись.

— Набат — мрачно констатировала Мариса. Они все еще стояли перед запертыми на ночь воротами поместья владыки Дезмонда. Князь Мунзе, что ушел к конюшням на заднем дворе, так и не вернулся, герцогиня и маркиз бесследно исчезли. Где-то на южной стороне Гирты звонил колокол. Его резкому отчаянному звону вторили далекие голоса рогов, перекликающихся на перекрестках и стенах.

— Найдем леди Булле! — хмуро потребовал Корн, рывком позвал за собой Рейна Тинкалу. Все согласились и направились в обход запертых ворот, по улице Прицци, что под прямым углом пересекала проспект Иоанна Крестителя, улицу генерала Гримма и проспект Булле, с которой через арку в просвете между домов можно было попасть к конюшням во дворе резиденции владыки.

— Да и я сам бы не поверил, что мы тут непричем! — высказал то, что с угрозой глядя на него, Марису и озадаченного Модеста Гонзолле, думали все остальные, как самый адекватный из всех троих, начал оправдываться детектив. Корн, Фарканто и Рейн Тинкала нависли над ними, приперли их к стене, держа наготове обнаженные мечи, с молчаливой угрозой ожидали разъяснений. Они стояли в темной конюшне. Перед ними была запертая дверь тайника. Князь Мунзе, лежа рядом на брикете сена, на полу, пытался сбивчиво и нечленораздельно объяснить, что с ним случилось. Он был контужен и пьян, а конюхи и слуги епископа только разводили руками, не в силах пояснить, что на самом деле было в той комнате за потайной дверью. Из окон келий на первом этаже выглядывали глумливые и мстительные физиономии семинаристов и дьяконов. Тыкали на незадачливых гостей пальцами, за любопытство радостными голосами грозили друг другу епитимией.

— Весело — покачал черной кучерявой головой барон Визра. Рассудительно признал — но алиби все же, Марк, на вашей стороне. Полагаете, он давно задумал все это, чтобы похитить леди Веронику?

— Но она должна была почувствовать! — возмутилась рыжая Лиза.

— Я думаю все случилось спонтанно — пройдясь вдоль денников, приложив руку к подбородку, как настоящий сыщик из книжки, рассудил детектив — скорее всего, она перепила и они поссорились. Он увез ее кататься… может у него там был спрятан ипсомобиль? Ну или этот, двухколесный, как у сэра Прицци.

— Вы что, идиот? — топнула ногой, совсем рассердилась рыжая Лиза.

— У меня есть теория… — не обращая внимания на ее крики, спокойно и задумчиво произнес Вертура, все обернулись к нему — за эту неделю они встречались как минимум четыре раза, то есть каждый день. Он приехал к ней два раза во дворец, на разговор к сэру Вильмонту и после прогулки на залив, остальные — она к нему. У него были все возможности похитить ее, не в день помолвки, спокойно и тихо. Не так нагло, прямо на глазах у всех. Так, внезапно и без шума, делают все настоящие похитители, чтобы пока не начнут искать, иметь фору и успеть замести следы. Но это тем более нелогично: ее даром отдали ему. Возможно, конечно были какие-то условия… Но зачем похищать женщину, которая по факту гарант его герцогского титула? Выкуп? Он и так получит всю казну Гирты, целиком, да еще и с казначеем. Это не то что нелогично, это просто идиотизм. Разве что он опасный псих… Борис конечно злой и жестокий, но он не похож на психа. Так что у нас два варианта, либо ждать их здесь, либо поднять тревогу. Тревогу уже подняли. И смотрите, вот следы, они не похожи на следы других лошадей… — детектив указал пальцем, продемонстрировал всем огромные, необычайно глубоко и четко впечатавшиеся в твердую, рассохшуюся землю во дворе выбоины похожих на лапы хищника копыт — если это такой конь, то, чтобы его догнать понадобится ипсомобиль мастера Динтры… А может он еще летает, или что он еще там может уметь.

И он бросил многозначительный взгляд на Марису. Та посмотрела на него внимательно и строго, медленно ответила.

— Если бы летал, его бы уже сбили. Мне рассказывали, есть такие кони, не обычные, самые современные, они намного лучше чем простые автоматы. Я готовила про них в «Скандалы» статью, но мэтр Тралле не одобрил, сказал, что такие технологии не афишируются даже в Столице, и не стоит разжигать излишнего внимания к конспиративным теориям даже в развлекательных целях…

Пришел сенешаль поместья со слесарем. Сказал что ключей от этой двери ни у кого, кроме Бориса Дорса не было. Начали вскрывать запертую маркизом дверь. Все собрались вокруг в ожидании того, что откроется им в тайнике.

Трескучий и внезапный удар в лицо оглушил Бориса Дорса, отчего он резко откинулся в седле. Принцесса Вероника дернулась и ловко высвободилась из его рук, но конь, словно почувствовав момент, взвился на дыбы и она, не удержавшись, выпала из ослабевших рук Бориса Дорса и начала опрокидываться, соскальзывать с его колен. В последний момент он успел ухватить ее за руки, удержать, чтобы она, падая в темноту, не свернула себе шею.

Смягчив ее падение, отпустив ее руки, племянник епископа спрыгнул следом, но закачался от слабости и боли, едва удержал равновесие. Конь, едва не сбив его, грозно взвился на дыбы, зашипел на принцессу. Та в ужасе закрыла руками голову, сжалась на земле, опасаясь удара его дышащих жаром, стальных, по виду похожих на чугунные декоративные решетки печи, передних, разделенных на концах на когтистые пальцы, как у тигра, или огромной кошки, копыт.

— Ну как же глупо все вышло! — размазывая рукой по груди кровь, тяжело вздохнул, с досадой и злостью нахмурился, хлопнул рукавом по бедру, маркиз.

Он, утихомирил коня, оттолкнул, отстранил его от герцогини, устало облокотился руками о седло, огляделся. Вокруг стояла непроглядная черная и беззвездная, пасмурная и сырая ночь. Они были посреди какого-то обширного пустого пространства: пастбища или оставленного под паром поля, если судить по невспаханной сырой земле. Отсюда не было видно ни электрического зарева фонарей Гирты, ни багрового пламени осветительных потешных огней, ни уютных и таких приветливых в темной холодной ночной мгле окошек многочисленных, разбросанных по полям вокруг города хуторов и деревень. Не было на сумрачном, затянутом тусклыми, едва фосфоресцирующими высокими облаками небе и луны. Только одинокий вяз или дуб — какое-то большое и раскидистое дерево, что росло здесь, наверное, еще с незапамятных времен, черным бесформенным силуэтом на фоне чуть более светлого неба торчало неподалеку в стороне.