Чтение онлайн

Принцесса Вероника села на землю, сгорбилась, закрыла руками лицо. Она не плакала, не кричала, от случившегося у нее просто не было ни слов, ни сил, но даже в такую трудную и горькую минуту, самообладание не покинуло эту отважную и смелую женщину.

— И что дальше? — спросила она с вызовом, чувствуя, что маркиз не собирается причинять ей вред.

Борис Дорс выдержал тяжелую долгую паузу, пристально и печально поглядел на герцогиню, вздохнул, сказал тихо и грустно, словно пытаясь оправдаться за то, как некрасиво все вышло.

— Вероника… Стефания, я…

— Не смейте даже касаться своим грязным лживым языком этого имени! — холодно перебила его принцесса — вы похитили меня, вы угрожали сжечь приют и детей!

— Да послушайте же! Да помолчите! — в сердцах воскликнул, начал ругаться маркиз. Он терял терпение. Ему было тяжело от боли и кровопотери — просто послушайте! Дайте мне сказать хоть слово! Закройте рот! Просто выслушайте меня! Не перебивайте, дайте договорить! Дайте мне хоть минуту, а потом я верну вас в Гирту, я сдамся мэтру Форнолле, сэру Прицци. Дайте сказать! Помолчите же!

— Говорите.

— Это Звездопад… — не зная как начать, представил он коня, переведя дыхание. Он держался за седло, только последними усилиями воли не позволяя себе сесть или лечь на землю, чтобы даже в этой печальной ситуации сохранить достойный вид — …и не перебивайте меня! Я напился, я ранен, вы разбили мне лоб своим протезом! Это подарок сенатора Парталле… конь Хольгера, младшего Прицци… — Борис Дорс замолчал, задумался, но все же решившись, снова тяжело вздохнул, продолжил уже совсем бестолково и сбивчиво — эх… Черт с вами со всеми. Да, вы же все равно заставите меня говорить после ареста, все равно все выясните, вскроете мне голову… Какая разница теперь… Это мы с мэтром Тралле, Эдмоном, шерифом Дирре, отцом Пантелеем и сержантом Коннетом сожгли их после того, как они напали на село у Червивого Ручья. Прицци младший с компанией поехали развлекаться в деревню… Не спрашивайте меня, что там было, посмотрите хронику, газеты. Вы знаете что эти мрази вытворяли на таких прогулках… Отец Пантелей служил игуменом в поселке, в храме, как увидел их, побежал за шерифом, поехали в город. Пока они развлекались, убивали мужчин, стреляли скот и детей, мы собрались, выехали им навстречу. У нас не было шансов. Они были солдатами, с современным оружием и в доспехах как у вас, с барьерами, на таких вот лошадях, и с ними был человек по имени Дихт, племянник и ученик Круми, оборотень, очередной любовник Эмилии… А мы были мальчишками-добровольцами… У нас тогда были только пистолет, который я стащил у дяди, мушкет мэтра Дирре, который не стрелял в искажении, луки, копья и меч…Но мы уже устали от всего этого, мы уговорились, что на этот раз точно не будем бегать и прятаться, нападем, дадим им отпор как есть. Мы были готовы принять бой с любым исходом, просто потому, что мы больше не могли терпеть этих издевательств, скотств и унижений. Мы ехали на смерть. Но по дороге их так и не встретили. Они остановились в Червивой Харчевне и напились. Все сбежали со двора, все, кроме хозяина и его семьи, которую они затащили к себе в постели… не спрашивайте меня зачем. Спросите у ваших любимых Тинвегов или Прицци… У нас не было возможности их спасти. Мы укрепили двери и подожгли дом, а когда они поняли что горят, и начали прыгать в окна, мы перебили их всех. Мы хотели убить и сжечь их снаряжение и их коней, чтобы никто не нашел нас, не узнал о нашем поступке, но мне стало жалко Звездопада. Он был лучшим конем из всех… и он потом пригодился, как и их доспехи и одежда, которые так напугали вас сегодня в моем тайнике. Когда сэр Роместальдус узнал о том, что у нас есть трофеи, он придумал эту схему, инсценировал ваше похищение как еще одно злодейство Круга. Леди Тралле нашла в приюте вас, девочку, что была похожа на настоящую маленькую леди Веронику. Вы же знаете, вам же сказали, ее и леди Эрику Тинкалу нашел и убил Круми в их доме, в лесу, на севере… Я не знаю, виноват ли в этом сэр Вильмонт, отдал ли приказ он лично, был ли он уверен в их смерти… Тогда никто ни в чем не был уверен. Мы даже боялись друг друга, гадали, кто предаст первым… После случая с Червивой Харчевней мы поклялись перед Богом в молчании о событиях той ночи и даже достали яд, чтобы в случае чего избежать пытки и мучительной смерти, если нас поймают и уличат в казни этих живодеров и убийц… По приказу сэра Роместальдуса мы с сержантом Коннетом и шерифом Дирре, моими верными друзьями и помощниками, переоделись в эти гадкие тряпки и похитили вас, перебили стекла в приюте, чтобы было похоже, а потом инсценировали, что Адам Роместальдус и леди Хельга случайно встретили и перебили нас по дороге обратно в Гирту. Мэтр Коннет позже был смертельно ранен. Тогда, в стычке у Перекрестка, а мэтру Дирре проломили голову какие-то налетчики из леса. Так что я остался один… Стефания. Вы знаете мою историю. Люди Прицци и Ринья сожгли наш дом за то, что мы с братом и дядей не склонились перед Кругом, не подчинились им. Моя жена и дочь погибли под копытами их коней. Я не один из них. Поверьте мне. Один раз я вас уже похитил, но не по своей воле. Все эти годы я корил себя за этот бесчестный поступок, совершенный в приюте святой Елены, хотя он и был содеян ради благих целей и был по сути всего лишь мелким хулиганством в чреде страшных пыток, предательств и убийств, совершенных Кругом… А потом, тогда, полгода назад, на Пасху, вы вернулись в Гирту…

— Все это ложь! — ответила, презрительно отмахнулась принцесса — вы просто глумитесь надо мной! Исчезните. После всего что вы сделали, вы мне просто омерзительны! Сгиньте с моих глаз, чтоб вас больше никогда не было.

— Хорошо — сел на сырую землю напротив нее, тяжело вздохнул, с досады сжал кулак, маркиз — не верите мне и черт бы с ним. Садитесь на Звездопада. Он отвезет вас обратно в Гирту. Он может перемещаться как ваша сестра, но я не знаю как приказать, может у вас получится… Если нет, просто скажите ему, он найдет дорогу. Забирайте его себе и езжайте с миром…

Он махнул рукавом, поднялся с земли и позвал коня. Тот подошел, опустил голову, замер тихо и смирно. Его багровый, как мантия и нарядно подкрашенные по челке волосы принцессы глаз тускло светил перед собой, но не давал тени. Принцесса Вероника поднялась с земли подошла и, высокомерным рывком выдернув поводья из руки Бориса Дорса, с презрением отстранившись от него, вскочила боком в седло. Отвернулась от маркиза.

Борис Дорс попытался улыбнуться ей, но вышло очень печально и фальшиво. Как смелый и решительный человек, он просто развернулся и зашагал прочь, размахивая руками, чтобы хоть немного успокоить свои чувства и мысли. Он не просил пощады. Просто бессмысленно шел, только потому, что идти всегда легче чем стоять или сидеть, когда сердце оглушено досадой и болью глупой неудачи или тяжелой потери. Принцесса Вероника дернула поводья, но конь только строптиво мотнул головой и повернулся в сторону ушедшего в темноту маркиза. Герцогиня с силой стукнула его каблуками, и чудовищная тварь двинулась вперед по полю, мягко и бесшумно, как кошка, переступая ногами по сырой от ночной росы траве.

— Борис! — внезапно для себя, громко окликнула принцесса Вероника — стойте!

Она сама испугалась этих внезапных, словно непроизвольно слетевших с ее губ слов, и тут же устыдилась их. Она была в ярости от всего произошедшего, ей хотелось плакать, ее сердце разрывалось от досады, непонимания происходящего и горькой обиды. На поводьях, седле и черной и густой, как волосы очень красивой женщины, гриве коня остались липкие следы крови Борис Дорса, что испачкали ей ладони, когда она взялась за них. Глаза принцессы яростно сверкнули.

— Найди его! — властно приказала она коню. Тот повернул и твердо зашагал в темноту. Через некоторое время впереди, в свете багрового глаза, показалась тяжело бредущая по полю фигура. Борис Дорс не обернулся, даже когда герцогиня вплотную приблизилась к нему, повела коня рядом с ним.

— Зачем это все? — только и спросила принцесса.

— Да не знаю я! — тяжелым от слабости, резким голосом, не поднимая глаз, с досадой огрызнулся, бросил ей Борис Дорс. Ему было тяжело идти по мокрой высокой траве. Он устал и был истощен тяжелыми переживаниями и раной на груди — сэр Роместальдус не говорил зачем! Просто приказал сделать так и все. Может он хотел представить вас как законную наследницу Гирты. Полагал, что в Столице вас смогут обучить всему что нужно, и вы сможете сместить Вильмонта, Августа, Марию и остальных… Но теперь он мертв, а вы стали марионеткой, заложницей в руках Прицци, и теперь вы одна из них. Они разрежут вам руки, нарисуют на спине знак Лунного Дракона. Вы станете ручной принцессой, фрейлиной в свите рогатой змеи. Думаете, Август просто так позволил вам убить Круми? Круми был их с Марией клевретом, а потом он им надоел, они поссорились и выгнали его вон из Гирты, а потом поймали в лесу и убили для развлечения. Точно также как они отправили на убой своего сына Андреса и тогда, на войне, обоих Ринья… Круми был дряхлым, использованным и никчемным стариком, а у него остался сын и он жив, и у всех на виду, все знают, но никто не скажет ни слова, все будут молчать, писать «неустановленные лица» как про Элеонору, как про дочерей Этны… Что изменилось? Жив Тсурба, живы Гамотти, живы Тальпасто, живы Прицци. Это ведь с их молчаливого согласия тогда, полтора десятка лет назад, творился беспредел, с их разрешения продавали Гирту Альтаиру Парталле! С их согласия гнали наших детей, братьев и отцов на войну! Это их дети убивали нас, грабили и жгли в годы Смуты для наживы и развлечения. И они все по-прежнему у власти. Сменились только пешки, короли остались победителями, и теперь вы заодно с ними. А я проиграл… Как всегда. Оставьте меня, езжайте домой. Скажите Августу, где меня найти, расскажите ему, что да, это я убил его сына и их дружка Дихта. Я едва не зарубил его дочь, я сжег дом Сигни Этны и старшего Загатту. Верните ему коня, или оставьте себе… И да, я один. Всегда один, и у меня нет сообщников. Модест тут непричем, он просто собутыльник.

Некоторое время принцесса ехала молча, ведя коня параллельно маркизу.

— Борис — наконец решившись заговорить снова, направила коня ему наперерез — садитесь в седло. Езжайте. Это ваш конь. Вы свободны. Вот вам мой приговор герцогини.

— Нет — покачал головой маркиз, непроизвольно хватаясь рукой за упряжь коня и без сил повисая на ней — Гирта мой дом. За дом надо сражаться, защищать его ценой жизни, иначе грош цена такому дому и его насельникам. Я родился здесь, и я буду лежать в этой земле. И да я проиграл, никому не помог, ничего не сделал… Да я плохой защитник, да, мне всегда страшно, мне горько… но на чужбине наедине с собой, трусом и предателем, еще горше и страшней. Я там был и вернулся, и теперь я останусь здесь. Как не уедете и вы, предложи я вам побег… На чужбине родины не ищут и мне некуда идти. Надо что-то делать, но я уже не могу, я отчаялся, я устал, я потерял веру. Всю свою жизнь я только проигрывал, всю жизнь терял деньги, друзей и близких, всю жизнь делал что-то, что считал нужным и ценным, но ничего не выходило, ничего не получалось, все сделанное обращалось либо никому не нужной ерундой, либо очередной мерзостью. Всю жизнь я встречал только осуждение, презрение, обман и насмешки. И ни одного чуда, ни одного доброго знамения, что выходило бы за пределы статистики, ни одного серьезного подтверждения, что я на верном пути. Что справедливому и всемогущему Господу Богу не все равно, что ему нужны добрые дела и служение, а не только тихая благодарственная за все молитва за запертыми дверьми. Ничего из того, что бы вдохновило меня, поддержало, исцелило мою душу, хоть немного укрепило мою веру. Господь Бог равнодушен к моим молитвам и попыткам хоть что-то изменить, потому что в его глазах, как говорят все священники, у которых я спрашивал совета, я, скорее всего, лишь наивный мальчишка, дрянной, попросту не заслуживающий Его внимания грешник, увлеченный игрой в служение, геройства и рыцарей и моя жертва, мой меч, моя жизнь никому, ни Ему, ни людям, ни церкви, попросту не нужны…

Не дослушав его, принцесса Вероника стремительно и ловко соскочила с коня и вручила маркизу поводья. На секунду их пальцы соприкоснулись. Герцогиня вздрогнула и, внезапно схватив маркиза за сгорбленные плечи, обняла его, вцепилась в волосы пальцами изо всех сил, прижала его голову к себе.

— Милый Борис! — воскликнула она горестно и вдохновенно. Слезы хлынули из ее глаз — это я! Я буду этим чудом, раз Господь Бог глух к вашим страданиям и молитвам, я буду вашим ангелом-хранителем! Только не сдавайтесь, не оставляйте мнея! Вы нужны мне как друг, как муж, как защитник. Я знаю о чем вы говорите! Вы отважный и смелый, в ваших руках я была счастлива, я все думала, не знала, почему вы были мне так близки, почему из всех мужчин Гирты именно вы… Но теперь знаю ответ. Вы победили тогда. Вы, сэр Роместальдус, леди Тралле, мэтр Валентин… Теперь наш черед, и мы сможем победить. А если проиграем, то будем вместе лежать в земле, где родились. Вместе взойдем на небо с чистым сердцем, что мы не покинули наших друзей, не оставили, нашу землю, наших людей, наш город и нашу веру, когда они нуждалась в нашем заступничестве и нашем слове, не сбежали, не остались в стороне. Борис, мой милый Борис! Я искала вас всю мою жизнь, и теперь вы рядом со мной, здесь. Какая ирония, что тогда это были именно вы! А теперь мы встретились, мы вместе и это чудо, разве вы не понимаете, Борис, не видите этого?

— Стефания… — прошептал он тихо — простите меня… но я ранен. Мне тяжело. Отпустите меня, надо остановить кровь…

Она отпустила его.

— Борис, я помогу вам, я только не знаю как, я не умею! Вы только скажите, что мне делать, как вам помочь! — поджала локти, с готовностью, спросила она его, в ее глазах стояли страх и тревога. Борис Дорс сел на землю, сбросил мантию с плеч, стащил через голову свою праздничную, мокрую и грязную от крови рубаху и, оторвав рукава, скрутил из них жгуты и приложил к глубокому порезу через всю грудь, что нанесла ему своим ножом герцогиня.

— Помогите мне. Завяжите вот так, на спине, потом еще через плечо — попросил он. Принцесса Вероника упала перед ним на колени, прямо на мокрую траву и неумело притянула остатками рубахи тканевые бинты, которыми он заткнул рассеченную кожу, но вышло плохо и пришлось все переделывать. Закончив с перевязкой, маркиз остался сидеть на земле. Он был весь грязным от крови и мокрым от росы, дрожал, поджимал локти, растирал озябшие ладони. Сырой предрассветный туман поднимался от уже по-осеннему холодной, дышащей пряным, напоенным сладким привкусом пожухших полевых трав, ароматом, мокрой земли. Ночь подходила к концу. Где-то далеко в лесу ухала ночная птица. Принцесса Вероника подняла с земли нарядную темно-зеленую с серебром, мантию маркиза, обошла его и заботливо укрыла ей как плащом его обнаженные плечи. Обхватила его руками, прижалась к его спине всем телом, пытаясь отогреть.