Чтение онлайн

Вертура ошарашено оглянулся, проверил, но горит ли рукав и плащ, бросил взгляд на оставленный им фасад казармы. Не прошло и десяти секунд, как под отчаянные крики «Пожар! Бегите!», из уже сочащихся черным дымом окон и дверей, со всех сторон здания начали выскакивать дружинники герцога Ринья. Спотыкаясь в желтой, смердящей навозом и конской мочой, многократно размешанной сапогами, копытами и колесами грязи, бросались врассыпную, к производственным цехам, под телеги, в поле, в сторону леса.

— Лежать собаки! — грозно, через сдавленные от ярости зубы, кричали им драгуны и рыцари, топча их конями и коля в спины пиками.

— Ты не подчинился приказу полиции? — потребовал ответа, страшно закричал капитан Глотте, когда к копытам его коня на аркане приволокли лейтенанта, начальника смены.

Солдат в непонимании завращал глазами, надулся, начал тянуть время. Капитан ночной стражи с ненавистью схватил у ближайшего всадника копье, метким жестоким ударом метнул пленному в грудь, плюнул, и, дав коня в галоп, махнул рукой своим людям следовать за ним.

Подняв на сторожевой башенке флаг дружины Тальпасто, оставив на захваченном производстве в охранении часть людей графа Пильге и часть взволнованных и напуганных столь быстрой и жестокой расправой сельских дружинников, полицейские поспешили в сторону замка Ринья. Спустились по лесной дороге в глубокую, поросшую густым еловым лесом лощину.

Впереди, на лесной заставе, на деревянных воротах, на мосту через речку, что брала свое начало в трясине Митти, их встретили грозными окриками и арбалетными стрелами. Наверное, увидели поднимающийся над слободой, над горящими казармами черный дым, но еще не знали, с какой численности отрядом придется иметь дело. Несколько солдат из караула поднялись на галерею, готовясь отразить нападение, но капитан Глотте молча указал пальцем. Фанкиль выехал вперед, прикрыл щитом Ингу. Та вскинула руку и с видимым усилием повела ей. С грохотом и треском левая часть конструкции ворот лопнула вовнутрь и, раня всех, кто был рядом и на стене обломками бревен и искореженными железными оковами, обратилась горой измолотого в клочья лыка и щепок. Арка со скрипом начала заваливаться на бок и рухнула вместе с галереей. Драгуны бросились в пролом. Через десять минут оставшиеся солдаты были рассеяны и разоружены, завал разобран, и отряд помчался дальше. В авангарде драгуны ночной стражи и люди графа Тальпасто, следом ополчение и полицейские, а за ними, с грохотом колес, черный орденский дилижанс с высунувшимся в окошко, чтобы видеть все, сжимающим в руке свой белый магазинный пистолет инспектором Тралле и возбужденными случившейся битвой и предстоящим делом, о котором они могли только со страхом и волнением догадываться, доктором Саксом и студентами.

Колонну замыкали сержант Алькарре с группой драгун, следил, чтобы никто не дезертировал.

Впереди светлели дома и шпиль колокольни поселка, а за ними, на скале, обрывающейся в трясину Митти, стоял замок Ринья.

— Ну держись! — глядя на его белые аккуратные стены и окошки с витражами, держась за притороченный к седлу длинный меч, злорадно процедил сквозь зубы детектив.

В считанные полчаса герцогский дворец преобразился. Глухая и страшная, напряженная тишина, что наполнила комнаты и коридоры, как только начался пожар, и пришедшее за ней тягостное ожиданием и отчаяние безысходности неминуемого поражения перед приездом графа Прицци, сменились молчаливым ожиданием окончания переговоров за запертыми дверьми аудитории на втором этаже Малого дворца, где проходили банкеты с чашей и общей молитвой, которые давала для своих приближенных и друзей принцесса Вероника. Но вот с грохотом распахнулись двери, барон Марк Тинвег вышел в коридор и, оглядев собравшихся, напряженно ждущих его доклада людей, прокатив языком за щекой, объявил о том, что ее высочество леди-герцогиня быстро требует всех к себе.

По лицам пробегали суровые, исполненные радости и восторга, воодушевленные улыбки. Пальцы сжимались на оружии, рыцари и старшины одобрительно кивали друг другу и барону Тинвегу, с интересом заглядывали в аудиторию, проверяя, как там на самом деле. Едва сдерживаясь, кривили радостные лица, снова видя во главе стола свою беспощадную и властную, но всеми любимую герцогиню, и стоящих рядом с ней суровых графа Прицци, Бориса Дорса, князя Мунзе и майора Вритте. Всех живых, снова всех вместе, грозных, облаченных в доспехи, держащих руки на эфесах мечей. Непреклонных и непоколебимых, готовых защитить принцессу и дать самый смелый и жестокий отпор мятежникам и врагам Гирты.

Все встало на свои места, все обрело цель и смысл. Все было так, как ему и следовало быть.

Глашатаи помчались по улицам, вылетая из ворот герцогского парка на площадь перед Собором, в обход еще горящей ратуши. Мчались мимо Счетной палаты через Рыночную площадь в город, клеили плакаты, трубили смерть герцога Вильмонта, провозглашали герцогиней принцессу Веронику. Новые группы солдат и феодалов с дружинами подходили ко дворцу, как можно скорее принести присягу новой градоправительнице, чтобы получить самые хорошие места, когда начнутся перестановки в армии и руководстве Гирты.

На зеленом ипсомобиле приехал владелец судостроительных верфей, сообщил, что его люди вооружены и готовы оказать любое содействие новой администрации герцогства. Явился граф Тальпасто с сыновьями и внуками, во главе своей многочисленной дружины, которая еще утром вошла в город через ворота Рыцарей. Торжественно, через герольда, сообщил, что прибыл лично принести присягу леди-герцогине.

Следом за остальной семьей в сопровождении большой компании модных молодых людей и девиц, ее друзей и знакомых по охоте и играм, приехала и юная внучка графа Эвилина на сером, покрытом белой попоной коне, в торжественной белой мантии, легком изящном защитном жилете и украшенными черным и золотым крестами плаще. Маркиз Елисей Дорс, сопровождал ее, ехал рядом с ней. На ножнах его меча была кровь, лицо горело страшным непреклонным огнем еще не остывшей в его сердце, недавно случившейся дуэли. По дороге в замок Тальпасто, куда направил их старый граф, благосклонно, с улыбкой выслушав слова о том, что по приказу отца, юный маркиз привез ему его внучку и теперь сдается на его милость, они встретили бывшего возлюбленного графини, что грубо оскорбил сына Бориса Дорса, а тот в ответ выхватил меч и зарубил обидчика. Все кто был рядом и видели эту сцену, рассудили, что он поступил справедливо, но доподлинно так никто и не узнал, действительно ли сын известного финансиста ехал извиниться перед возлюбленной за то, что бросил ее и так и не навестил, пока она болела, или, это его сметливый и ловкий отец, узнав одним из первых о начавшемся мятеже, угрозой отправил сына в замок графа, любой ценой наладить с его внучкой отношения, чтобы в будущем через них приобрести его покровительство и защиту.

Также как и граф Тальпасто и его вассалы и друзья по первому же зову к герцогскому дворцу явились и многие другие рыцари и известные и уважаемые жители Гирты. Народу стало так много, что даже на аллее перед дворцом уже не хватало места для верховых и карет. Перед дверьми Малого дворца выстроилась очередь. Кто-то предложил переместиться в герцогскую канцелярию, но ему ответили, что нет времени на переезды. На втором этаже, в аудитории, работал штаб. В коридоре и на лестнице вдоль стен стояли, сидели на ступеньках парадной лестницы люди с оружием и в доспехах. Ожидали инструкций или когда офицеры примут у них привезенные из города донесения. По приказам бежали на улицу, вскакивали в седла, гнали в город, лупили плетками взмыленных лошадей, свистели прохожим, чтобы не стояли на дороге, вестовые и курьеры.

Рыцари Лилового клуба почетным караулом встречали у парадной лестницы Малого дворца посетителей, что приехали принести присягу, провожали их в трапезную для слуг, где был устроен импровизированный тронный зал герцогини. Напротив дверей, у стены стояли знамена и вымпелы. Одним из них был штандарт со страшным знаком Лунного Дракона, который никогда до этого не выставляли на всеобщее обозрение, но сегодня привезли с собой люди графа Прицци. Рядом возвышался окропленный свежей кровью Железный Крест — символ герцогства. Принцесса Вероника и маркиз Борис Дорс сидели за широким укрытым чистой светло-лиловой скатертью просторным столом. Одного за одним принимали приходящих чиновников, торговцев, землевладельцев и старшин. Рядом нес вахту тощий и высокий с пронзительными черными глазами и крашенными в манерный черный цвет волосами столичный парикмахер принцессы. Между пальцев его левой руки плясали языки пламени в знак серьезности намерений новой герцогини. Рядом стояла Ева, держала на руках трехголовую синюю кошку с двумя хвостами, что подозрительно приглядывалась к посетителям, недовольно рычала в три пасти, дыбила шерсть, постоянно меняла свой вид: с хрустом костей убирая то одну голову, то лишний хвост, то отращивала крылья, меняла свой цвет и размер. Кучерявый столичный юрист в очках и светлом костюме, по фасону схожем с модным нарядом министра Динтры сидел за отдельным столом у дверей. Предлагал всем входящим текст присяги, наспех составленный им, после зачитывания вслух и полагающегося поклона принцессе и целования Евангелия на аналое и наперсного креста епископа Дезмонда, что тоже присутствовал на церемонии, записывал всех в журнал, требовал подписаться под фамилией и именем.

Тем временем на перекрестке проспектов Булле и Рыцарей начались стрельба и стычки. Солдаты полковника Ронцо, что защищали депутатский дом, пытались построить баррикады, но люди графа не давали им этого сделать. Приехал барон Марк Тинвег, привез приказ за подписью принцессы Вероники и графа Прицци с требованием присягнуть ей. Пока полковник со своими офицерами и оставшимися с ними старшинами и депутатами советовались, решали, как им теперь поступить, бежать или нет, дружинники майора под командованием Кристофа Тинвега вошли в депутатский дом с переулка, выходящего на набережную Керны, прошли по зданию и атаковали их.

Получив донесение о том, что у ворот Гончаров идет затяжной бой, быстрый штурм не удался и люди генерала Вритте не могут занять их, спешно раздав самые необходимые поручения, оставив в штабе за старшего Пескина, граф Прицци спустился во двор, уточнил у князя Мунзе, проверено ли тяжелое вооружение и, получив утвердительный ответ, сел в свой лиловый ипсомобиль и уехал на нем, забрав с собой часть своих людей.

Из герцогского парка не было слышно звуков сражения, происходящего у восточной городской стены. Только отрывистые и редкие далекие раскаты орудий на башнях замка Этны, напоминающие хлопки, похожие на те, когда надувают и лопают бумажные пакеты, эхом отдавались по узким улочкам и дворам-колодцам восточной Гирты. Будоражили, заставляли прислушиваться к ним настороженно выглядывающих из окон и подворотен кошек, да стариков, что, щурясь на спешащих к герцогскому дворцу вооруженных людей и летящих с грохотом по улицам верховых, все также бесконечно пили чай, курили свои трубки сидя у парадных и на скамеечках в тесных сквериках. С многозначительными лицами, спрашивали у прохожих, как сейчас дела и кто теперь главный, слушая противоречивые новости, обсуждали их, бодрились, по привычке перехватывая свои палки как копья или ружья, вспоминали молодость и давно прошедшие дни.