Чтение онлайн

Всадники, за исключением капитана кавалерии, не относились к офицерскому составу, но они составляли, так сказать, «белую кость» «индийского войска». Привилегированное положение им давали кони — главное психологическое и наступательное оружие конкистадоров. О значении конницы в конкисте еще будет сказано, пока же отметим лишь, что в Новом Свете до середины XVI в. конь стоил бешеных денег: от тысячи до трех тысяч песо [24] (для сравнения: в то же время меч толедской стали стоил восемь песо, кинжал — три). «В те времена, — вспоминает Франсиско Лопес де Гомара, — жизнь коня ценилась, как жизни шестерых испанцев». И можно представить себе, как конкистадор заботился о коне, как он его выхаживал в случае ранения, как старался не перетруждать его, и потому на марше отнюдь не гарцевал верхом, а шел, как простой пехотинец, ведя коня под узцы. По всему по этому доля всадника при разделе добычи всегда не меньше, чем вдвое, превышала долю пехотинца. Сложности транспортировки по морю не позволяли брать много лошадей, так что всадников редко насчитывалось больше тридцати-сорока человек. Основную же часть войска составляли пехотинцы, которые делились в соответствии со своими военными специальностями: «пеоны», вооруженные мечами, арбалетчики, аркебузиры и канониры.

Вояками отнюдь не исчерпывался состав экспедиции. Законодательство 1526 г. предписывало генерал-капитану брать в экспедицию не менее «двух священников, утвержденных Нашим Советом по делам Индий, дабы они занимались обращением и просвещением индейцев и следили за тем, чтобы никто не чинил им насилия, и защищали бы их, и сообщали Нам о тех, кто нарушает сии правила». Впрочем, священников брали в экспедиции и до выхода этих законов: ведь кто-то же должен был служить мессу, а главное, любой испанец больше смерти боялся умереть без причастия и отпущения грехов. А смерть в походе всегда брела поблизости. Священники, наряду с капитанами, входили в состав «офицерского совета»; они имели годовое жалование и свою долю при разделе военной добычи.

Видимо, короли не очень полагались на честность конкистадоров, и потому непременными участниками экспедиций были, как минимум, четыре королевских чиновника. Казначей (тесореро) смотрел за хранением военной добычи и получал королевскую кинту; фактор или веедор (букв, «наблюдатель») следил за справедливым разделом добычи и при случае исполнял обязанности судьи; контадор (от глагола «контар» — считать), говоря современным языком, ведал бухгалтерией; и, наконец, эскрибано (писец) выполнял функции нотариуса, заверяя акты открытия и вступления во владения землей, письменные инструкции и приказы аделантадо, судебные приговоры, акты о разделе добычи и прочие документы.

Опытный и разумный конкистадор набирал в экспедицию мастеровых людей различных специальностей, ибо знал, как часто возникают ситуации, когда ремесленники оказываются полезнее воинов-идальго, не приученных ни к какому делу кроме войны. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что Новый Свет быстро перевоспитывал белоручек, традиционно питавших презрение к созидательному физическому труду. Обстоятельства вынуждали кичливых идальго идти в подручные к ремесленникам, становиться сапожниками, портными, плотниками, каменщиками, кузнецами, корабелами. И конечно, очень ценились опытные рудознатцы и врачи.

Грех будет не упомянуть еще тех участников экспедиций, кому приходилось труднее всего, — индейцев-носильщиков. В законодательстве 1526 г. король воспретил снимать индейцев с родных мест и забирать в качестве носильщиков; разрешил уводить в экспедиции лишь несколько проводников и толмачей, и то с их согласия. В своем гуманизме его величество явно переусердствовал и переложил груз поклажи на плечи испанцам. Еще чего не — хватало! Конкистадоры вовсе обращали внимания на указ короля. Если экспедиция не была связана с путешествием по морю, испанцы брали со своих энкомьенд столько индейцев, сколько считали нужным — не только носильщиков, но также слуг и наложниц, так что колонны индейцев, сопровождавшие «индийское войско», обычно растягивались на многие мили. Так, например, Альмагро взял в чилийский поход пятнадцать тысяч носильщиков, которые потом поразбежались или погибли в горах от голода и стужи. Если же добирались морем, то испанцы сразу завязывали отношения с местными касиками, дарили им безделушки и просили их предоставить носильщиков. Сначала просили. Не выходило по доброму — хватали мужчин, сковывали их ошейниками с цепями и нагружали поклажей.

Конкистадоры захватывали индейцев в плен, чтобы использовать в качестве носильщиков

Оружие туземцам нести не доверяли — это было бы все равно, что вооружить врага. Индейские носильщики тащили палатки, инструменты, вплоть до переносных кузниц, одежду, предметы быта, но главным образом запасы еды. Что можно было взять про запас? То, что хоть как-то хранится: прежде всего пшеничную и кукурузную муку, сухари, фасоль, рис, горох, сухофрукты, мед, сало, солонину. Однако в сезон дождей все это быстро отсыревало, плесневело, тухло. Да и можно ли запастись едой на год, а то и на несколько лет вперед? Поэтому голод был неразлучным спутником конкисты, и от недоедания испанцев умерло больше, чем от индейских палиц и стрел.

Возможно, читатель удивится: а как же подножный корм? Ведь Америка изобиловала плодами, рыбой, дичью. Во всяком случае этим вопросом задавался знаменитый немецкий ученый Александр Гумбольдт во время своих путешествий по тропической Америке. Разумеется, испанцы сколько могли питались тем, что им давала природа. Но природа далеко не всегда была щедра, особенно в горах, саваннах, пустынях; к тому же охота и рыбалка требуют определенных навыков и знаний. Поэтому подножным кормом нередко оказывались падшие лошади, змеи, ящерицы, жабы, насекомые; и, увы, неоднократно в хрониках упомянуты случаи каннибализма.

В письме своему брату немецкий конкистадор Филипп фон Гуттен вспоминал: «Только Господь и люди, прошедшие через это, знают, какие лишения, несчастия, голод, жажду и болезни испытали христиане за три года. Достойно восхищения то, что тело человеческое способно вынести столько тягот и в течение такого длительного срока. Поистине ужас берет, когда вспоминаешь, чего только не ели христиане во время похода, а ели они всяких непотребных тварей — ужей, гадюк, жаб, ящериц, червей и еще травы, корни и прочее, что непригодно для пищи; притом находились и такие, кто, вопреки людскому естеству пожирал человеческое мясо. Трупы лошадей, убитых индейцами либо умерших от болезней, христиане продавали своим же сотоварищам за триста золотых песо, а труп собаки за сто песо, и продавали бы еще дороже, если бы могли. Многие ели шкуры оленей, которыми индейцы обтягивают щиты». Главным же образом испанцы рассчитывали не на подножный корм, а на съестные припасы индейцев. Принцип был все тот же: не отдашь добром — возьму силой.

Раз уж речь зашла о еде, то справедливость требует упомянуть еще одних «участников» конкисты — свиней. Неизвестно, кому из конкистадоров пришла в голову остроумная мысль за неимением в ту эпоху тушенки брать ее с собой живьем. Корова для этого никак не годится: скотина медлительная, неповоротливая, травоядная, создана для оседлой жизни. А вот всеядная, неприхотливая, подвижная свинья, способная к тому же быстро размножаться, как нельзя лучше подходит для дальних путешествий. Речь идет, конечно, не о тех монументальных тушах, что красуются на животноводческих выставках. В селах Латинской Америки и сейчас можно увидеть потомков тех свиней, которые вместе с конкистадорами меряли земли Нового Света: это животные небольшого размера, пятнистые темного окраса и весьма резвые. Кажется, Кортес первым взял с собой стадо свиней во время экспедиции в Гондурас; его примером вдохновились Сото, Гонсало Писарро, Белалькасар. В четырехлетней экспедиции Сото стадо свиней временами достигало полутора тысяч голов; и остается только отдать должное упорству конкистадоров и индейцев-погонщиков, которым удалось прогнать этих не самых разумных животных по маршруту длиной в пять тысяч миль — по извилистым лесным тропкам и топким болотам, через буреломы и густые тростниковые заросли, по бескрайним равнинам и горным кручам.

Один из самых устойчивых мифов в интерпретации конкисты относится к преимуществам вооружения конкистадоров. То, что такие преимущества были, вряд ли стоит отрицать. И все же картина, созданная «черной легендой», оказывается весьма далека от истины. Картина же эта такова: увидев коней, индейцы в ужасе падают ниц; услышав грохот выстрела, в панике разбегаются куда глаза глядят; закованные в доспехи рыцари преследуют обнаженных беззащитных дикарей и рубят их без счета, и вся конкиста — сплошное избиение младенцев. Между прочим, эта картина, призванная лишить конкистадоров всякого героического ореола, еще в большей степени принижает индейцев, рисуя их детьми, не способными сообразить что к чему. Будь все так, не было бы огромного числа жертв среди конкистадоров, не было бы проигранных испанцами сражений и целых войн, как, например, войн против индейцев Чили и Аргентины. Поэтому попробуем трезво и непредвзято оценить реальные преимущества конкистадоров в сражениях с индейцами.

А начать разговор о вооружении испанцев следует с коней, поскольку, кони, действительно, сыграли колоссальную роль в завоевании Нового Света, уж никак не сопоставимую с ролью огнестрельного оружия, которому по справедливости отведено место после меча и арбалета. Упомянутый конкистадор Варгас Мачука знал, что говорит, когда изрек: «Кони — главное оружие конкисты»; а к этому высказыванию добавим слова Кортеса: «После Бога не на кого нам было надеяться, кроме как на лошадей». И подтверждает эти слова Берналь, который в своей хронике с тщанием и любовью описывает все шестнадцать лошадей, поначалу имевшихся в войске Кортеса, указывая их клички, масть, особенности норова. Между прочим, не все капитаны удостоились такого внимания хрониста.