Чтение онлайн

Убойная сила лука тоже изумляла конкистадоров, особенно тех, кто побывал во Флориде. «Некоторые наши люди клялись, — свидетельствует Кабеса де Вака, — что видели в этот день два дуба, каждый толщиной с бедро в нижней его части, и оба эти дуба были пронзены насквозь стрелами индейцев; и это совсем не удивительно для тех, кто знает, с какой силой и сноровкой пускают индейцы стрелы, ибо сам я видел одну стрелу, которая вошла в ствол тополя на целую четверть». Во время экспедиции Сото, рассказывает Гарсиласо, пал конь. Хозяин внимательно осмотрел его и обнаружил лишь крохотную ранку в крупе. «Подозревая, что это была рана от стрелы, кастильцы взрезали коня и следовали за следом стрелы, которая прошла через бедро, кишки, легкие и застряла в груди, чуть-чуть не высунувшись наружу. Испанцы были поражены, уверенные, что даже аркебузная пуля не смогла бы так прошить тело коня».

Индейское войско

Речь до сих пор шла о стрелах, какие конкистадоры называли «чистыми». То есть — без яда. Испанцам несказанно повезло в том, что ацтеки и прочие индейцы Северной Америки, а также майя, инки, муиски и арауканы, видимо, полагаясь на свою силу, не использовали отравленных наконечников стрел. С этим страшным и коварным оружием конкистадоры впервые столкнулись в Дарьене (Панама), а затем в Венесуэле и в Колумбии, в Аргентине и в Парагвае, где, кроме того, индейцы стреляли отравленными шипами, выдувая их через тростниковые трубки (сербатаны), и цепляли обмазанные ядом колючки на деревья и кусты. Отравленные стрелы вызывали у испанцев панический ужас — и было отчего. Конкистадор-поэт Хуан де Кастельянос видел, в каких страшных мучениях умирали раненные «травой» (так испанцы называли яд), и в своей эпопее писал: мол, возблагодари Бога, если тебе довелось погибнуть в честном и открытом бою, а не от «травы», ибо «это худшее зло из тысяч зол». Любое ранение такой стрелой, пустяковая царапина, приводили к смерти в мучительной агонии, длившейся от суток до недели. По свидетельству Агуадо, яд «вызывает у человека дрожь и сотрясение тела и потерю разума, из-за чего он начинает говорить ужасные, устрашающие и святотатственные слова, неподобающие христианину при смерти». Бывали случаи, когда раненый не выдерживал пытки и, нарушив церковный запрет, кончал жизнь самоубийством.

Конкистадоры настойчиво искали противоядия, пытали индейцев, стараясь выведать тайну, но те и сами не знали защиты от собственного оружия. Оставалось только два средства спасения — и оба крайне жестоких. Первый — вырезание стрелы с корнем из тела; на этот случай хирург носил с собой остро заточенный нож и моментально производил раненому болезненную операцию. Если же стрела задевала, скажем, ухо или палец, то конкистадор, не дожидаясь хирурга, сам отрубал их. Второй способ — прижигание; поэтому иногда перед боем испанцы накаляли докрасна в жаровне кинжалы. Увы, и эти жестокие средства помогали далеко не всегда.

У горных индейских народов в качестве метательного оружия, наряду с луком, широко использовалась праща. Это согнутая пополам веревка, посередине с утолщением из кожи, куда вкладывался камень; веревку брали за два конца, раскручивали над головой, затем один конец отпускали и камень летел в заданном направлении. Не бог весть какое мудреное оружие, но неприятностей оно могло причинить немало. По отзывам конкистадоров, меткость индейских пращников была невероятной, а сила полета камня немногим уступала аркебузной пуле. Один из испанцев вспоминает, как камень, выпущенный из пращи, угодил в голову коню и уложил его замертво; другой рассказывает, как камень попал в его меч и разломил его. Правда, меч был старый и, верно, не толедской стали.

Луки хороши для дальнего боя. Когда же противники сближаются, наступает черед дротика. Он летит не так далеко, как стрела, зато он прочнее и мощнее, и если попадет в противника с близкого расстояния, то может пробить и доспехи. Ацтеки, инки и муиски использовали для метания дротика особое приспособление, которое значительно увеличивало дальность его полета. Это что-то вроде деревянного рычага, прикрепленного к запястью руки, куда вкладывался конец древка дротика; при броске рычаг распрямлялся, тем самым как бы продлевая движение руки. Такое же приспособление знали римляне (аментум), только оно представляло собой кожаную петлю.

Длинных копий индейцы не имели, да они им были как бы ни к чему при наличии лука и дротика. И вот здесь индейцы заблуждались, ибо длинные копья могли служить эффективным противодействием кавалерии. Это, в конце концов, поняли арауканы, отбросили свои луки и дротики, сделали семиметровой длины копья и стали сбиваться в эскадроны на манер древнегреческих и римских фаланг. И об эти эскадроны бесславно разбивалась испанская конница.

И вот противники сходятся в ближнем бою и выхватывают палицы. Индейские палицы были самых различных форм и размеров. Среди этого разнообразия можно выделить три основных типа. Первый — палицы деревянные, то есть попросту дубины, утолщавшиеся от рукоятки к концу. Но, в отличие от русской дубины, индейские сработаны из фантастически крепких американских сортов дерева, таких, например, как парагвайское кебрачо. Название этому дереву дали испанцы, и происходит оно от двух слов: «кебрар» (ломать, разбивать) и «ача» (топор). Рассказывают, как один индеец на свою беду поспорил с чапетоном, что тот за сто ударов топором не перерубит деревце с руку толщиной. Испанец нанес по дереву девяносто девять ударов топором и оставил на стволе зарубку, а сотый удар он вне себя от ярости обрушил на голову ни в чем не повинного туземца. Стоит ли удивляться, что такие деревянные палицы с легкостью крушили железные нагрудники и каски испанцев?

В Перу наибольшее распространение получил другой тип палицы — каменный шар, часто с зубцами и зазубринами, вставленный в деревянную рукоятку. Он тоже не сулил противнику ничего хорошего. А в Мексике ацтеки применяли в бою особый вид палицы под названием «макауитль», которую испанцы называли деревянным мечом. Она, действительно, была похожа на широкий меч, только без острия, с двумя лезвиями, куда вставлялись заостренные куски обсидиана, стекловидной горной породы, но не сплошным рядом, а через короткие промежутки. Таким вот оружием, свидетельствуют хронисты, индеец мог одним ударом отрубить голову коню. Макауитль да каменные топоры — иного рубящего оружия индейцы не знали. Это удивляет, ведь они прекрасно владели плавкой бронзы и меди, металлов вполне пригодных для выделки топоров и мечей. Но почему-то до металлического оружия индейцы так и не додумались. Еще один парадокс цивилизации, которая создала самый точный в мире календарь, но не изобрела колеса.

Настало время сказать об одном необычном оружии индейцев Перу, Аргентины, Парагвая и Чили, которое оказалось самым эффективным средством против испанской конницы. Не подкопы и завалы, что устраивали индейцы на пути продвижения конкистадоров, не семиметровые копья, — нет, всего-то два каменных шарика с кулак величиной, связанных веревкой, — оружием не назовешь! — преградили путь кавалерии. Гениальное — просто. Инки именовали это приспособление «айлью», а испанцы назвали «болеадорас» (от «bola» — шар). Это — пусть оружие — было известно еще задолго до появления испанцев и применялось для того, чтобы пленить убегающего врага. Преследователь бросал веревку с шариками бегущему под ноги, шарики обкручивались вокруг ног, и человек падал. Неизвестно, кому из индейцев пришла в голову мысль использовать айлью против конницы, зато конкистадоры надолго запомнили, когда и где их кавалерия полегла и была уничтожена в считанные минуты — это случилось 15 июня 1536 г. неподалеку от Буэнос-Айреса. Как обычно, испанцы бросили на индейское войско кавалерию, надеясь сокрушить его одним махом. Индейцы кидали шарики на веревках под ноги коням, те, стреноженные, моментально летели на землю, а всадника тут же приканчивали деревянными палицами. И никакого противодействия этому оружию испанцы найти так и не смогли. Пройдет два века, и болеадорас, обогатившись третьим шариком, станут неразлучным спутником знаменитого аргентинского гаучо, скотовода пампы.

И в заключение скажем о самом необычном и самом «современном» оружии индейцев — газовой атаке. Да, изобретатели нарезного оружия, они, можно сказать, предрекли и Сомму первой мировой войны. Впервые с газовой атакой столкнулись конкистадоры экспедиции Ордаса на Ориноко; вот как это описывает Овьедо со слов участников: «Впереди войска карибов шли подростки и несли каждый в одной руке горшок с горящими углями, а в другой — молотый перец, и кидали его в огонь, а поскольку они находились с подветренной стороны, то дым шел на христиан и причинил им немалый ущерб, ибо, вдохнув того дыма, они начали беспрерывно чихать и оттого едва не потеряли рассудок». Газовые атаки использовались также при осаде форта, но это средство было ограничено в применении, так как целиком зависело от направления ветра.

Итак, наступает момент истины: сражение решит, кто сильнее. Забудем «психологические эффекты» — боязнь коней и аркебузных выстрелов: все эти страхи, сильные поначалу, давно преодолены. Индейцы научились бестрепетно побивать коней стрелами и ударами палиц, умеют столь же проворно отклоняться от пуль, как и от стрел враждебных племен, с презрением смотрят на арбалеты и знают, что перед ними не боги, а обыкновенные люди, которых можно и нужно убивать.

Армии сближаются. Индейцы, как это у них принято, пытаются запугать противника шумом — испанцев оглушают вопли, свист, грохот барабанов, завывание труб (этот обычай даже оставил след в американской топонимике: Долина Крика в Колумбии). При этом туземцы осыпают противника угрозами, оскорблениями, насмешками. В этом оре комариным писком тонет голосок пунцового от натуги эскрибано, который зачитывает рекеримьенто. Законы Индий запрещали начинать битву первыми; право нападения испанцы получали, только трижды зачитав рекеримьенто. Что ж, коли так, извольте не беспокоиться, Ваше Величество, все будет законно. На оскорбления индейцев хочется ответить словесно, благо кастильский язык крепкими выражениями не обделен, но опять-таки запрещено: за ругань могут и язык отрезать. Ладно, потерпим, ответим не словом, а делом. Капеллан читает молитву, и все получают отпущение грехов — теперь и умереть не страшно. Аде-лантадо отдает приказ к атаке, и до сих пор безмолвное войско испанцев взрывается кличем: «!Santiago! !Cierra Espana!» («Сантьяго! Замкни Испанию!» — боевой клич, сохранившийся со времен Реконкисты).

Как видно, преимущества испанского вооружения были отнюдь не абсолютны. Индейцы находили, чем ответить на удар, а мужества им тоже было не занимать. При том неравенство в вооружении во многом уравновешивалось количественным превосходством индейцев над испанцами: десять, двадцать, тридцать, а то и пятьдесят на одного… Чем же тогда объяснить чудесные победы испанцев? Не вмешательством же Сантьяго, как их истолковывали сами конкистадоры!

Иные историки и беллетристы указывают на индейских союзников конкистадоров: мол, если бы не они… Спору нет, испанцы всегда старались извлечь для себя максимум выгоды из междоусобиц народов и племен и, чтобы привлечь на свою сторону какое-то племя, могли устроить карательную экспедицию против его исконных врагов. Особенно преуспел в политике «разделяй и властвуй» Кортес, которому при осаде Теночтитлана помогало свыше ста тысяч союзных индейцев. Был, однако, драматический момент, когда все союзники, запуганные пророчествами ацтеков, на десять дней покинули испанцев. Ацтеки, пользуясь случаем, всеми силами обрушились на осаждавших, не прекращая атаки ни днем, ни ночью, но так и не смогли опрокинуть их. Так что списывать успехи конкистадоров на индейских союзников просто смешно. Большинство побед испанцев в Новом Свете одержано без союзников; и даже если союзники имелись, в сражениях испанцы предпочитали обходиться без них, поскольку те создавали неразбериху и только мешали слаженным действиям «индийского войска». Час индейских союзников наступал, когда вражеская армия была повержена и пускалась в бегство, — тогда их выпускали преследовать и добивать побежденных.