Чтение онлайн

Я связался по телефону с членом Военного совета округа и доложил обстановку в Либаве, надеясь получить совет или приказ. Но он ничего вразумительного не сказал. Напомнил только об одном:

– Что будет нового - докладывайте.

Стало ясно, что в этой труднейшей и запутанной ситуации приходится рассчитывать только на свой боевой опыт и поступать так, как подсказывает партийная совесть.

Из Либавы я возвратился на Рижский аэродром. У КП меня встретил командир 21-го истребительного полка майор Мирошниченко.

– Как обстановка?
– спрашиваю.
– Бомбежка была. Правда, не сильная. Самолеты рассредоточили, летчики в кабинах. Ждут команды.

Заметив меня, подошел батальонный комиссар Юров:

– Настроение у людей боевое. Я сам летчик и отлично понимаю негодование ребят: когда разрешат бить фашистскую сволочь? Летчики ждут честного ответа.

Я взял Юрова за руку и благодарно стиснул ее:

– Идемте на стоянку, поговорим с народом. Нас окружили летчики и техники. В глазах нетерпеливое ожидание: что скажет полковой комиссар, представитель партии в дивизии?

– Кто наблюдает за воздухом?

– Наблюдающий на посту.

– Все ли готовы к вылету?

– Все!

– Расскажите порядок взлета по тревоге и действий в бою, - обратился я к одному из командиров эскадрилий.

Тот ответил. Чувствовалось, что люди в любую минуту готовы к схватке в небе. Выжидать было нечего. И я сказал:

– Фашистская Германия напала на нашу Родину. Наступил суровый час испытаний...

– Воздух!
– неожиданно полетел по стоянке тревожный сигнал, и летчики тотчас же бросились к своим самолетам, чтобы отразить нападение гитлеровских стервятников.

Распорядившись, чтобы о результатах боя донесли командиру дивизии, я направился в штаб.

Федорова я нашел повеселевшим, будто вопроса "а что дальше делать?" вовсе не было и теперь все стало ясным и определенным.

Доложив об обстановке в полках, я услышал в ответ:

– Вот директива Наркома обороны. Приказано приступить к активным боевым действиям.
– Федоров поднялся из-за стола.
– Читай, комиссар.

Я ознакомился с документом и тоже порадовался: наконец-то снят запрет, связывавший инициативу командиров, охлаждавший боевой порыв наших летчиков.

Вошел офицер штаба с новым распоряжением: нанести бомбардировочный удар по Кенигсбергу, Мемелю и Тоурагену.

– Вот это уже деловой разговор!
– Глаза Федорова загорелись боевым азартом.
– Давай звонить Могилевскому.

Телефонистка соединила его с Виндавой:

– Могилевский? Как дела? Нормально? Возьми пакет, что лежит у тебя в сейфе, вскрой его и действуй, как там написано.

Командир полка подтвердил, что приказание понял и приступает к его выполнению. В пакете том как раз и было сказано, что в случае развязывания войны 40-й полк скоростных бомбардировщиков наносит удар по военным объектам.

В десять часов две минуты наши краснозвездные бомбовозы взяли курс на запад.

Уже после войны мы как-то встретились с Иваном Логиновичем и вспомнили первый день лихолетья.

– Как жаль, что мы не знали тогда о расположении в Восточной Пруссии, в районе Ростенбурга, ставки Гитлера "Волчье логово", - сказал я Федорову. Можно было разбить его в пух и прах.

– Конечно досадно. Но кто же предполагал, что логово хищника было у нас под боком?..

В ожидании сообщения от майора Могилевского я позвонил в 21-й истребительный полк, стоявший на окраине Риги. Временно нарушенная связь была восстановлена. Я знал, что наши самолеты вышли на перехват фашистских бомбардировщиков, но о результатах Юров пока не докладывал.

– Результаты?
– переспросил батальонный комиссар.
– Неважные. Из десяти пушечных самолетов эскадрильи капитана Нестоянова половина не вернулась.

– Сбиты?

– Нет, - поспешил успокоить меня Юров.
– Сели на вынужденную. Не хватило горючего. Две машины разбиты.

– Ну а летчики, летчики как?
– стараясь перекричать шум и треск в телефонной трубке, беспокойно выпытывал я у Юрова.

– Все живы. Посылаем за ними машину. Несмотря ни на что, настроение у людей бодрое, товарищ полковой комиссар. Рвутся в бой.

Несколько позже Юров прислал политдонесение. Написано оно было карандашом, на мятом, оборванном с краев клочке бумаги. В такой напряженной боевой обстановке не до канцелярских формальностей. Главное, что донесение дышало огневой страстью. Я не уловил в нем даже и намека на растерянность. Юров кратко докладывал: сбито девять вражеских самолетов. Старший лейтенант Гаркуша и лейтенант Комиссаров в первых же воздушных схватках уничтожили по две фашистские машины. Самоотверженно, не жалея сил, трудятся техники и механики.

21-й истребительный полк был укомплектован хорошо подготовленными летчиками, и потери он нес в основном не в воздухе, а на земле. Аэродромы, на которых ему доводилось базироваться в первые дни войны, подвергались неоднократно массированным налетам вражеской авиации. "На сегодня, - писал Юров в одном из своих донесений, - у нас осталось шесть исправных самолетов. За последнюю неделю от бомбежек мы потеряли пятнадцать машин".

Забегая вперед, скажу, что, несмотря на потери, полк майора Мирошниченко дрался геройски. Только за июль и август на старорусском и новгородском направлениях его летчики совершили 2366 боевых вылетов, сбили в воздушных боях 87 самолетов, уничтожили 42 танка, 46 автомашин, 5 бензоцистерн, 14 орудий и много другой боевой техники противника.

Личный состав этого полка имел настолько богатый боевой опыт, что, когда потребовалось, ему не нужно было уезжать в тыл на переучивание. За двадцать три дня люди непосредственно на фронте овладели новым самолетом ЛаГГ-З и продолжали успешно сражаться с врагом.

В Либаве, где мне довелось побывать рано утром, я не смог долго задерживаться, и сейчас, когда мы дали знать, что все запреты на активные боевые действия сняты, меня чрезвычайно интересовало, как там дела, как дерется полк.

Ни Зайцева, ни Головачева в штабе не оказалось. По телефону со мной разговаривал дежурный по части.

– После вашего отлета нас еще раз бомбили, - сообщил он.

– Потери есть?

– Четверо убито, шесть человек ранено.

– А как дела в воздухе?

– Дерутся наши здорово!

В конце дня я узнал от батальонного комиссара Головачева, что с началом активных боевых действий 148-й полк сражался мужественно и организованно. Некоторые летчики провели по шесть и более воздушных боев. Счет сбитых вражеских самолетов открыл капитан Титаев. Фашистский бомбардировщик, подожженный им, упал неподалеку о г Либавского аэродрома и взорвался.